iz.com.ua

Запорожье
Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье
Поделиться

В этом рассказе, а может монологе или путешествии во времени, речь пойдет о детстве героя, о котором уже писала «Индустриалка» накануне Дня Победы. Тогда мы рассказали вам о запорожце Юрии Приемове, который в годы Великой Отечественной войны, будучи 16-летним пацаном, угнанным на принудительные работы, совершил диверсию на заводе в Дрездене, чтобы дать возможность хоть немного передохнут нашим пленным.

Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье

Накануне 74-й годовщины начала обороны Запорожья мы решили расспросить у Юрия Яковлевича, как жилось запорожцам в оккупированном городе. Напомним, 18 августа 1941 года гитлеровцы, бросив на прорыв танки и моторизованные войска с целью внезапного захвата Днепрогэса и плотины, по которой рассчитывали ворваться в город, прорвали оборону западнее Запорожья на узком участке фронта. Затем по мосту через старое русло Днепра врагу удалось прорваться на Хортицу, приблизиться к Днепрогэсу и начать орудийно-минометный обстрел его защитников.

Обороняющиеся подразделения, переключив генераторы ГЭС на самосожжение, отступили на Левобережье. Были взорваны железнодорожный мост через новое русло Днепра и частично плотина. Но это было уже потом, в дни, которые очевидцам трудно забыть до сих пор. Сначала же немного предыстории.

Юрий Приемов был младшим ребенком в семье. Всего у мамы родились семеро детей: в 1910 году родилась сестра, последующие четверо деток умерли маленькими, затем был брат Василий, а в 1927 году родился и сам Юрий. Но вскоре и мама умерла, у нее было слабое сердце.
— Мама умерла рано, ей было едва за 40, я ее практически не помню — только образ в памяти остался, — рассказывает Юрий Приемов. Когда был еще маленький, мы переехали жить на улицу Фабричную, 17, что недалеко от Анголенко, в так называемый поселок Калантыровка. Наша улица Фабричная сейчас осталась точно такой же, как и до войны.

Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье

Здесь я начал ходить в 12-ю школу, в этом здании сейчас располагается общество Красного Креста. Через дорогу там была кондитерская, а за ней барак, в котором тоже находилась школа, и я ходил в нее уже с 3-го класса. Затем построили 11-ю школу и там я продолжал учиться, затем еще в 10-ю ходил. Это все было до войны. 7-й класс я закончил уже у немцев, школа во время войны же работала. Тогда аттестат мне выдали со свастикой, но эту учебу не засчитали, закончил советскую школу.

Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье

После смерти мамы отец привел новую жену. Привез ее на гарбе, с приданым. Помню, что корыто на гарбе было. Я посмотрел на эту женщину и убежал из дома. Это было около 10 часов утра. Отец пошел на работу, а я на поляну, где сейчас рынок Анголенко находится. Там я сидел до самого вечера и переживал, как я с этой женщиной жить буду. А кушать-то хочется! Пришел домой, а она на кухне что-то готовит. Так вкусно пахло. Я стал в дверях и первое, что сказал: «Мама, я хочу кушать». Она взяла меня на руки, обняла, покормила. Очень хорошая мама была. Детей у нее своих не было, поэтому всю материнскую ласку она отдала мне.

Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье

Мы не поверили, что началась война

Я был в пионерском лагере недалеко от села Беленькое, это был новый лагерь и первый заезд детей. Мы там прекрасно и весело отдыхали. Погода в тот день была не очень, дождик моросил, самолеты летали, наши они были или нет, не знаю. Пионервожатые начали плакать, оказалось, что началась война. А мы услышали, и, как пацаны, давай дурачиться, мы просто приняли это за шутку. Но потом приехали за нами родители, лагерь этот остался пустым.

Уже летом 1941 года немцы находились на Хортице, но по городу стреляли. Мы жили на Калантыровке и определяли по свисту, куда полетел снаряд. Если свистит — полетел дальше. Снаряды, которые падали возле нас, не свистели, а сразу взрывались.
В палисадник наш снаряд как-то попал и мама чуть не погибла, ее спасло то, что в момент разрыва она находилась за стеной меж двух окон — через окна полетели осколки, а ее прикрыла стена.

На веранде стояло белье замоченное. В него попали осколки, и изорвали его, а дефицит страшный был, что-то лепили с этих ошметков, ходить в чем-то надо было.

Потом немцы зашли в сам город, до этого они около двух месяцев не могли перейти Днепр и стреляли с Хортицы, а здесь большие заводы в это время эвакуировались.

Отец мой был слесарем — лекальщиком высокого разряда, мы собирались выезжать, но оборудование вывезли, а людям места не хватило. Большие заводы людей с собой брали, но он работал в Рембыттехнике и нам пришлось остаться в Запорожье.
Немцы зашли в город, а здесь ничего нет — ни хлеба, ни продуктов. На Кривой бухте наши, когда уходили, взорвали баржу с зерном и она загорелась.

Мы с отцом взяли тачку, мешки, поехали тушить эту баржу и там набрали горелого зерна. Два мешка взяли и потащили на Калантыровку через весь город. Мы пережили зиму благодаря этому черному зерну.

Дети работали просто так

Когда мне было 14 лет, в здании краеведческого музея находилась городская управа. Пришла мне повестка прийти туда, а там дали мне направление на работу, потому что в таком возрасте уже надо было работать.

Направили в пединститут, во дворе там такая грязь была, а в этом здании находилась немецкая полевая полиция. Во дворе лежала огромная куча золы, мы копали траншею и носилками носили чистую землю, а траншею засыпали жужжалкой. Работали целый день, ни питания, ни зарплаты не получали, работали просто так. А 24 августа 1943 года нас погрузили в эшелон и увезли на принудительные работы.
Гитлера увидеть не успел

Над Московкой в свое время был другой мост, за ним — поселок Шинвиз, там немцы-меннониты жили, но не фашисты, а те, что десятилетиями жили в Запорожье. Это примерно там, где сейчас находится автомобильный завод. Немцы до войны там делали плуги, бороны и другие изделия.
Во время войны кто-то из хлопцев прибежал и сказал, что за Шинвозом выступает Гитлер. Мы пока с Калантыровки прибежали, а люди уже расходились и Гитлера мы так и не увидели.

Потом уже, когда демобилизовался, вернулся в Запорожье и проезжая трамваем те места, я обратил внимание, что балкончика, где выступал Гитлер, уже нет. Его срезали и вместо двери сделали окно. А возле театра Заньковецкой, ныне Магара, было зеленое одноэтажное здание, там Гитлер жил, когда в Запорожье приезжал. Когда немцы потом уходили, они театр взорвали, ну а когда наши его восстанавливали, сделали здание несколько шире, старые стены оставили, и пристроили дополнительные помещения под гримерку, а это зеленое здание мешало и его снесли.
За позднюю прогулку «отсидел» ночь в подвале управы

В оккупированном Запорожье с 9 вечера и до 6 утра был комендантский час, по улицам ходил патруль. Я пошел к своему крестному отцу, они жили на Красногвардейской, ниже бани. Это было лето, часов не было, определить на глаз время сложно. Я задержался, а когда проходил мимо театра, попал на глаза полиции — тогда многих схватили, хотя и светло еще было. Нас погнали в управу, где сейчас краеведческий музей, бросили в подвал, и держали там целую ночь, а потом утром, после комендантского часа, распустили по домам. Но хоть не били. Родители дома чуть с ума не сошли. Меня нет, а выходить из дома и двора тоже нельзя.

Немцы с Хортицы стреляли по наводке

На месте вещевого рынка Анголенко, в так называемой «яме» в годы войны была большая поляна, на которой был ДОСААФ, площадка для обучения вождению на автомобиле и мотоцикле. Мы с интересом за этим всем наблюдали, и в футбол там играли. А потом эту всю территорию забрали под бурты. Выкапывали траншею шириной около 20 метров, на дно солому стелили, затем картошку засыпали на хранение. Когда уже немцы были на Хортице, стреляли по тем, кто ходил пасти скотину на эти бурты.

Один мужчина пошел туда лошадь кормить, лошадь убили, а его ранили. И женщина одна пошла козу кормить, и ее тоже убили. Немцам не видно было, но, видимо, кто-то по рации им передавал, что там есть кто-то и они туда стреляли.
Недалеко от этого места стоял кирпичный четырехэтажный дом, немцы стреляли по нему, и жильцы прятались в подвал. Однажды снаряд попал в решетку, которая прикрывала окно в подвал. Тогда несколько человек от осколков погибло. А одной девочке, которая училась в нашем классе, оторвало левую руку. Ее врачи спасли.

Волна после подрыва Днепрогэса сметала все

Рядом с Калантыровкой идет река Московка. И когда наши, уходя, подорвали плотину, в Московку пошла вода, река наполнилась до краев. Обычно воду к Днепру несло, особенно, когда гребли на ставках весной рвало, а тут Московка пошла с обратной стороны. Несколько домов внизу затопило, а потом потихоньку все это ушло.

Затопило и плавни, где сейчас Южный микрорайон. Там наши войска стояли. И коров люди держали, скот там постоянно стоял, травы полно, хозяева и доить туда их приходили, а потом, когда пошла вода, много там и солдат наших погибло, и коров. Высота вала водяного достигала 3-4 метров, все сносила вода на своем пути.

К слову, уже и тогда из Московки воду люди не пили, ходили за водой к родникам. Электричества в городе не было годами, оно отключилось, как только взорвался Днепрогэс. Не было и общественного транспорта, не работали магазины, да и покупать не на что было. Полицаям давали и хлеб, и масло, а мы только пшеницу горелую ели, потом по весне огородик подсадили и как-то выживали.
Был у нас целый мешок лука, мама его резала, добавляла туда помидоры, тушила и мы это кушали. Тогда казалось это настолько вкусным, что когда я приехал с армии, просил маму, чтобы она этого лука сделала. Она посмеялась, но сделала, и я наелся этого лука с удовольствием.
Во время войны родители ходили в село и меняли одежду на пшено, муку и другие продукты. У отца были старые галоши рваные, он их клеил и возил в деревню, чтоб на еду выменять. Так вот и выжили. Массово люди от голода не гибли, но каждый крутился, как мог.

В Днепре плавали под пулями

Во время войны мы бегали купаться на Днепр, возле речпорта. Чтобы мамы не знали, что мы бегаем на Днепр купаться, мы трусы снимали с себя, а то придешь, она резинку пощупает и сразу все поймет.

На Днепре водокачка была и за нее немцы не стреляли, а посредине причала, напротив Хортицы, стоял чугунный толстый дзот, или что-то подобное, и в нем щель была. Мы все очень хотели посмотреть на немцев через ту щель, она была метров 20 от берега. Бегом до дзота доплывешь и спрячешься, а немцы сразу из автомата стреляют. И в эту щель смотришь, где они, а потом также быстро назад плывешь. Ведь Днепр был гораздо уже, чем сейчас, потому что плотина взорвана была.

Но как-то везло нам, не попадали немцы в нас.

Недалеко от этого места была еще и подорванная баржа. Но это я узнал потом, ее не видно было над водой. Возле нее с воды выступала небольшая скала, к ней тоже метров 20 плыть надо было. Залезешь на нее, спрыгнешь в воду и обратно поплыл. Вот и я с нее только не к берегу, а с другой стороны прыгнул, открываю глаза — темно, то есть я угодил под водой в пустую взорванную баржу, в которой дыра была, а вокруг куски железа. Я выскочил, а дыхания не хватало, чтобы набрать воздуха, начал «танцевать» на этих острых кусках железа, ноги себе попробивал очень глубоко. Поплыл снова к скалке и минут 20 сидел, пока отдышался. Дома уже тряпками это все бинтовали, а вообще с весны и до осени все мы бегали босиком.

Слона убили, а львы разбежались

…Недалеко от Анголенко был зоопарк, там были и обезьяны, слон, тигры, а вся постройка была деревянная. Во время войны слона застрелили, он еще долго там валялся. Львы разбежались, остался пустой зверинец.

Вместо хлеба поднял…

Там, где был кинотеатр на площади Свободы, во время войны стояла пекарня. Круглые такие печи там были, хлеб тоже круглый пекли.
Когда немцы начали брать Запорожье, наши подрывали стратегические объекты. Наверное, они пришли туда и сказали работникам, что надо уходить, но не сказали, что подрывать будут. И вот, значит, хлеб там печется, пережаривается, чернеет, но кто-то остался, чтобы хлеб достать. На Калантыровке мы взрыв услышали и пацаны побежали смотреть что к чему. Все взорвано было, хлеб разлетелся, хоть и черный. Но люди его собирают. Я прибежал, смотрю, лежит черный хлеб и никто его не берет, я схватил, а это — обожженная человеческая голова. Я бросил ее, прибежал домой, никому ничего не говорил об этом. Я побоялся, что родители будут переживать еще сильнее, чем я.

По улице Анголенко на месте двухэтажных домиков были базы с сахаром, крупами и прочими запасами. Огорожены были сеткой. Там тоже все взорвали и сахар горел голубеньким таким огнем, а за оградой один мужчина копал, чтобы добраться до нормального сахара, крюком растаскивал завалы. Мешок на плечи, потом переложил его на ограду и перелазит, а рядом пробегал с пистолетом военный, или сотрудник КГБ, и застрелил этого мужчину. И так он и остался висеть на этой сетке, а мы в ужасе убежали.

Еще полицаи вешали воров на улице. Зимой трупы висели по полмесяца, и пост стоял круглосуточно, чтобы никто его не снял.

Послесловие

С 1943 года Юрий Приемов получил новое имя — 1571. Именно так его называли немцы, когда угнали в Германию. Потом было освобождение, во время которого чудесным образом его обошли пули с самолета, и первая любовь, семья, рождение дочери. Но это уже совсем другая история.
Самое удивительное, что даже сейчас, слушая рассказ о том страшном времени, я смотрела в глаза мальчишки с Калантыровки. Живите долго, Юрий Яковлевич!

Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье
Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье
Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье
Ветеран Юрий Приемов рассказал, какой была жизнь в оккупированном Запорожье

Фото автора и личного архива Юрия Приемова.