Индустриальное Запорожье - новости Запорожья

Запорожье
«Я не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР и ЛНР»
Поделиться

Так говорит молодой солдат-срочник, который вместе с боевыми товарищами три с половиной месяца держал оборону своей разгромленной части вблизи Донецкого аэропорта.

«Я не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР и ЛНР»

Мы встретились в Бердянске. Сергей говорит спокойно, уверенно, достойно. Его солдатская честь ничем не запятнана. В отличие от целого ряда бездарных командиров и откровенных предателей самого разного уровня.
Когда-то Константин Симонов написал: «Города сдают солдаты. Генералы их берут». Думаю, что некоторым нашим генералам, которые пока не взяли своих высот, не грех поучиться у солдат, которые не сдались.
Фото бойца по понятным причинам я не делала. Но все, сказанное им, воспроизвожу практически дословно.

Сергей попал в свою часть, которая дислоцировалась между Донецким аэропортом и Авдеевкой после присяги.

«Нам предлагали принять присягу ДНР»

— У нас часть была большая, РТВ, это радиотехнические войска, — рассказывает Сергей. – Она была поделена на три части. На этой территории размещалась часть ПВО (противовоздушной обороны) и командный пункт зенитно-ракетного полка. Мы вели наблюдение за воздушным пространством. Командный пункт был нашим убежищем, не раз выдерживал обстрел из «Градов».
В начале прошлого лета нашу РЛС (радиолокационную станцию) боевики разбомбили, просто расстреляли. Никто не знал, что делать. Мы окопались по-быстрому. За двое-трое суток крепости поделали себе. Держали трассу М-4.
— Что значит – держали трассу?
— Эта трасса проходила рядом с нами. Это, по сути, линия фронта. Рядом пост милиции был захвачен ополченцами. Все, кто отступал из Песок, от аэропорта (я имею в виду днр-овцев), шли по трассе М-4, через нас. Кого могли, подбили и старались, чтобы они не могли обратно в Пески вернуться, проехать в тыл Донецкого аэропорта. В селе Опытное стояла наша артиллерия, прикрывала нас, город Авдеевку и все окрестности. И у нас была задача, туда, к артиллерии их не подпустить.
— То есть, вашу станцию уничтожили…
— Три станции. Их было три на небольшой площади.
-…три станции уничтожили, а вы, персонал станций, уже не могли выполнять свои задачи, вынуждены были окопаться и, по сути, дела, спасаться. И при этом – контролировать трассу, то есть, выполнять совершенно не свойственные вам функции. Так?
— Совершенно верно. И у нас поначалу не было вооружения, были только автоматы, по четыре рожка и два цинка (два цинковых ящика с патронами, в каждом — 1080 автоматных патронов), два запаса. Получается, рожков 5-6. Они уходили буквально за полдня. Когда захватили управление зенитной части, они перебрались к нам. Днр-овцы нас много раз предупреждали. Приезжали к нам, и не то, что уговаривали – угрожали: уезжайте, покидайте часть.
— Боевики?
— Нет, не вооруженные до зубов. Приличные люди с папками, представители ДНР. Предлагали принять присягу ДНР. Нужно было просто поставить свою фамилию и расписаться на листе. Некоторые наши ушли. Человек тридцать. Кто – домой, кто – к ним, в ДНР. Сколько всех людей в результате осталось, не знаю. Я всех и не видел. Мы постоянно были на боевых постах. Рассредоточились по всему периметру части.
— Кто вам задачи ставил? Командир?
— Задачи ставил заместитель командира по технической части.
Трасса М-4 вела на Пески и дальше — в Украину. От города Авдеевка ее контролировали мы, дальше – Опытное. Эта трасса была нашим коридором на свободу.
— Дорога жизни?
Нет, дорога смерти. Там наши люди погибали. Там много посадок и полей, ночью днр-овцы могли проползти, сделать засаду. «Ночников» (приборов ночного видения) у нас было два на всю часть, из рук в руки передавали, батареек к ним не было, света не было. Мы, в основном, были в расположении части, иногда выезжали на трассу, помогали ВСП, военной службе порядка. Это как военная милиция.

«Я не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР и ЛНР»

Однажды патруль ВСП на автомобиле УАЗ попал в засаду, и военнослужащие нашей части на УРАЛе с зенитной установкой ЗУ-23-2 отбили их. Батальону «Днепр-1» выезжали на помощь, они тоже попали в засаду. Другим тоже помогали.

«Мы повесили украинские флаги по всему периметру части»

— Скажите, Сергей, почему другие ушли, а вы остались?
— Трудно сказать однозначно, почему они ушли. Некоторые говорили, что все их друзья ушли в ДНР, другие говорили, что идут домой. Я не мог так поступить. Я давал присягу. Она одна. Нельзя же давать присягу своей стране, а потом – совершенно другим людям. И мы начали защищаться. Когда к нам приезжали из ДНР, чтобы мы присягу их принимали, то приказали: «Опустите флаги, тогда по вас стрелять не будут». Мы убрали. Но обстрелы все равно начались. И мы повесили украинские флаги по всему периметру части, на каждой высотке. Штук шесть.
— Вам важно было видеть их?
-И нам, и мы хотели, чтобы люди видели из Авдеевки, что здесь – украинские войска, украинская территория. И чтобы свои, не дай Бог чего, не тронули, не ударили по нам.

«Я не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР и ЛНР»

Днр-овцы называли нас оккупантами. Когда приезжали вначале, приказали, чтобы через два часа нас не было в части. Они, мол, придут сюда. Прошло два часа, их нет. Ночь наступила. Мы на посту были, укрепились в санчасти. Слышим, гудит что-то. Мы были между двумя трассами. С одной стороны – поселок Спартак и дорога на Спартак, Авдеевку, Донецк. С другой – трасса М-4. Потом видим — на нашу территорию въезжает автобус «Богдан», мы стали стрелять, он с горем пополам развернулся, добрался до нашего КПП и уехал. На следующий день они снова приехали и говорят: «Что вы делаете, вы расстреляли своих мам». И это – вранье. За рулем «Богдана» сидел человек в маске и камуфляже, и в салоне – такие же. Потом нас обвинили в убийстве журналиста, но выяснилось, что он погиб в другой ситуации и не в нашем месте. Мы потом в Ютубе видели, как они в часть к нам заезжали, кто-то из автобуса снимал. Никаких мам там не было. Плюс на трассе было штук 13 легковых автомобилей. Света у нас не было. Подстанцию сразу разбомбили, когда нас накрыли «Градами». Был генератор, заряжали, в основном, телефоны и какие-никакие рации, которые у нас были. Когда начинался обстрел, прятались, куда успевали добежать.

«Приходилось учиться очень быстро»

— Сколько же вы так оборонялись?
— С начала лета до средины сентября. Нам много раз обещали, что поменяют. Но первые полтора месяца к нам вообще никто не мог пробиться, такая была напряженная обстановка. Из продуктов были только консервы. Даже воды не было. Какая-то техническая, и все. Но поначалу было так тяжело, что о еде даже и не думали. Потом, конечно, есть захотели, и приходилось терпеть. Потом наши Опытное взяли, и тогда нам все привезли. У нас повар была, женщина, из зенитной части. Смелее некоторых мужчин. Готовила на улице, на полевой кухне. Ей угол Кунгами (военный закрытый фургон) отгородили от осколков. И она – в бронежилете, каске – готовила. Возле нее ребята были с автоматами, которые отказывались стрелять на боевом посту, а кухню охраняли.
Потом была восстановлена связь с аэропортом, и мы туда ездили. Оттуда тоже к нам приезжали. Спецназ наш приезжал. Как инструкторы или, скорее, как мама и папа: там подсказали, там научили, там наругали… Хорошие мужики. Кировоградский полк специального назначения. Нам дали нормальное вооружение. Уже не только живую силу брало, но и технику. И подарили танк.
— Но на нем же надо уметь не только ездить, но и стрелять?!
— Они дали нам инструктора. Он научил нас и ездить, и стрелять. Приходилось учиться очень быстро. Нам, мне и еще трем человекам, в аэропорту дали автоматический гранатомет АГС и боеприпасы. Обычно, как нам сказали, из него учатся стрелять недели две-три. Мы научились за полчаса, прямо в аэропорту. До него меньше 2-х километров, мы не раз туда ездили. Раненых туда отвозили, которых на трассе после засады забирали. У нас был «Урал» на него зенитную пушку ЗУ-23-2 поставили. И помогали, чем могли, на трассе: забирали людей, раненых отправляли в аэропорт. Их потом через Пески в тыл вывозили.
В средине сентября к нам пришла колонна, мобилизованных привезли, а они, как водится, толком ничего не понимают, ни к чему не готовы. Родная страна…
— Вы уцелели. Не ранены?
— Была легкая контузия. Градом накрыло, когда я на посту был. Тогда страшное творилось. Помню искры в глазах, и больше ничего. Очнулся в подвале. Отошел. Раненые были и среди срочников, и среди контрактников и офицеров. (А вот потерь, как рассказали мне старшие командиры, за все тяжелейших три с половиной месяца не было. В.П.)

«Я не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР и ЛНР»

Мы стояли за жизнь

— Три с половиной месяца вы там стояли. За что вы воевали?
— Мы стояли за жизнь. Знаете, в самом начале нас построили и сказали: «Это ваша жизнь, выбирайте». Я выбрал жизнь и …(молчание)
— И честь? Простите за высокий стиль.
— Да.
— Потом вас вывезли, и вы продолжили службу?
-Да.
— Вы подвергали свою жизнь смертельной опасности. Видели непрофессионализм и предательство. Вы верите, что у нашей страны есть хорошее будущее?
— Конечно, это – моя страна. Я в ней родился, в ней живу Я родом из Донбасса. Я знаю, что такое ДНР и ЛНР. У меня много знакомых, которые там живут. Те, кто там дорвался до власти, мягко говоря, показывают себя не с очень хорошей стороны. Мои родители, когда были выборы, пришли на участок, дали паспорта, посмотрели – зэки какие-то стоят и руководят, в наколках, жаргон. Они развернулись и ушли.
— Сейчас некоторые говорят, что в Донбассе все налаживается, пенсии платят, все нормально.
— У меня родственники живут на оккупированной территории. Ничего там не платят. Волонтеры немного помогают. Все катастрофически дорогое. У людей на руках много оружия. От властей приходят, заставляют идти записываться в ополчение. Дают автомат. Могут отпустить, но ты уже в списках, на учете. И никуда не денешься. Когда украинские войска освободили мой родной город, в здании, где размещались власти, нашли полные списки с данными о людях: адреса, телефоны, родственники. Трудно там очень. Родственники с оккупированной территории пытаются прорваться к родителям моим, они сейчас живут на уже освобожденной территории. Но они не могут выехать, их не пропустят ни на одном блокпосту – они в списках.
. Не хочу, чтобы в моей стране хозяйничали ДНР, ЛНР. Я хочу нормальной жизни. За нее мы и стояли там, под Донецком.