Индустриалка - новости Запорожья

Блог Шилина, Запорожье, Солдаты Победы
"Берег Днепра был черный от трупов наших солдат"
Поделиться

Запорожец Виктор Топорков на всю жизнь запомнил днепровский берег, «черный от трупов наших солдат»

Виктор Топорков возле Дворца спорта «Юность». Здесь сохранился довоенный клен, который рос во дворе у его школного приятеля Жоры Сыроватки

Мальчишке было неполных пять лет, когда в 41-м пришли немцы. Сразу они сожгли и взорвали первый от берега Днепра ряд хат — тактический простор для своих танков обеспечивали. А потом пошли дальше — наступая. Чтоб через два года вернуться — уже драпая. Детская память все это зафиксировала…

-Виктор Леонидович, так что такое Вознесеновка?

Ну, это село такое было. В центре, можно сказать, современного Запорожья — примерно от улицы 12 Апреля до Красной речки. Наша хата на первой от Днепра улице стояла. Я там часто бываю. На этом месте сейчас парк разбит. Но если посмотреть на местность и потом закрыть глаза, то сразу вспоминается прежнее расположение села. Каждую хату могу вспомнить! И где она стояла, и кто в ней жил… Такое вот своеобразное путешествие в свое военное детство совершаю, когда прихожу сюда.

— Как немцы в 41-м пришли — помните?

Виктор Топорков на Набережной: «Вот здесь стояла наша хата!»

— Стрельба со всех сторон и — солнечный день. У нас двор был огорожен каменным забором, и мы втроем — я, младший брат Анатолий и старшая, 6 лет, сестра Анна — сидели и грелись на солнышке под каменной стенкой.

Наверное, мы не понимали, что такое стрельба и война. Мама с порога крикнула: «Тикайте в хату!» — а мы сидим, греемся.

Тут во двор заходят три немца. Одного из них, если бы умел рисовать, я бы и сейчас изобразил — точную копию! Запомнился он мне на всю оставшуюся жизнь. Высокого роста, в зеленоватой шинели, небритый и с бородкой. А с ними наш, полицай. Переводит: из хаты, мол, все надо выносить — поджигать и взрывать будут.

Папка наш на войне был. А мамка — в слезы. Что выносить? Куда? А самой с тремя детками куда деваться? В общем, тряпки мы перенесли к соседям через дорогу, а весь скарб в хате, во дворе так и остался. Немец последним из хаты вышел, вынес нашего серого кота. «Будем поджигать», — сказал.

У нас 13-й номер и хата из самана — быстро она сгорела и разрушилась. А соседний, 11-й дом, крепкий был, из кирпича. Стали они его взрывать — не берет. Помучались, пока с землей не сравняли. А целый ряд хат, они говорили, убирают для того, чтоб танки могли свободно вдоль берега проезжать.

— И где же вы жили после того, как враги сожгли родную хату?

— Несколько дней у соседей. Потом у мамкиной сестры — это метров триста от нынешнего Дворца спорта «Юность» в сторону трамвайных путей и универмага «Украина». Конечно, ничего этого тогда не было. У тети была маленькая хата из двух комнат, трое детей и парализованная бабка. А тут еще нас четверо прибыло. Но жили — в тесноте, да не в обиде.

— При немцах как вам жилось?

Там, где был двор Топорковых, растет березка

— Они в селе стояли. Из нашей Вознесеновки в Германию никого не вывозили. Немцы нас не трогали. Обращались неплохо, обижаться нельзя.

Когда наши стали наступать, теткина хата, покрытая соломой, от трассирующих пуль загорелась. Мы все перебрались в погреб, который в сенцах был вырыт. Но вскоре после пожара крыша хаты и потолок рухнули. Пришлось нам из погреба перебираться в соседнюю хату. А там, только начали располагаться, мина – ба-бах! Полстенки вывалила, прямо в спальне, где наша семья обосновалась. После этого мы вынуждены были перебраться в окоп, который был вырыт за хатой у Петренков. Жили там, хоть и холодно уже было.

— Как советские войска освобождали Вознесеновку, помните?

— Ночью наши форсировали Днепр — остров Хортица горел. Весь был в огне!

Утром мы повыскакивали из своего окопчика. Я ходил с мамкой, соседкой и еще одной бабушкой на Днепр. Там весь берег был черный от трупов наших солдат. Мертвые солдаты и в лодках сидели. Несколько наших военных ходили по берегу и собирали документы у погибших. Потом они ушли, а старики и бабки вырыли большую могилу (это место я хорошо помню!) и стали убитых хоронить. Клали их в яму, в чем они были, друг на друга, только тряпками трупы перекладывали. Много там наших солдат похоронили…

В 50-е годы это захоронение перенесли на Капустяное кладбище — в братскую могилу.

— Виктор Леонидович, какой военный эпизод ваша детская память лучше всего сохранила?

Прогулка по бывшему переулку Роскошному

— Да все отчетливо помню! И того небритого немца, и пылающую нашу хату, и берег, черный от трупов.

И еще помню один эпизод, который постоянно стоит перед глазами, когда прихожу на место бывшей Вознесеновки. Был у нас сосед, дядя Коля, который, когда пришли наши, раздобыл где-то пулемет и стрелял из него по немцам, что засели напротив, через Днепр, на Хортице. Однажды он мне сказал: «Витя, пошли! Покажу, как с немцами надо воевать». Привел меня на пригорок над берегом Днепра, достал спрятанный под акацией этот самый пулемет, а мне дал бинокль: «Смотри, как я их сейчас полосну!»

В бинокль я увидел немцев, бегущих с котелками по берегу Хортицы. В голове промелькнула мысль: вот сейчас кто-то из них упадет, и его похоронят в могиле. Я даже не знал, жалко ли мне того, еще не выбранного случайной пулей немца. Но на душе было как-то нехорошо.

В это время застрочил дядин Колин пулемет. Недолет — пули зарылись в воду. Напуганные немцы бросились врассыпную и попрятались за камнями. Дядя Коля матерно выругался.

…Недавно мы с Виктором Леонидовичем Топорковым побывали на том месте, где стояла его хата с довоенных времен и аж до 1975 года. «Тормози! — чуть не крикнул он водителю. Потом осмотрелся и сказал: — Еще метров пятьдесят надо проехать». Мы вышли на Набережной возле какой-то заправки. Топорков, рискуя попасть под пролетавшие мимо машины, показывал мне на асфальт: «Вот тут стояла наша хата! Улица Левобережная, 13». Перейдя через дорогу в сторону Днепра, он остановился у березки: «Тут был наш двор. А дальше к Днепру спускался огород. А вон посреди реки виден маленький островок. Тогда это была скала, на которую мы плавали ловить рыбу».

На Набережной — бывшей Левобережной

Мы попытались пройти к Днепру, но с лодочной станции, перекрывавшей проход, навстречу нам молча вышел заспанный и сердитый огромный пес. На том наша попытка и закончилась. Мы двинулись обратно — в сторону Дворца спорта «Юность».

Перемазались, продираясь через заросли и спотыкаясь на каждом шагу о строительный мусор стихийных свалок. Нашли ту акацию, под которой сосед дядя Коля прятал пулемет. Пулемета, конечно, не было. Но рядом лежало какое-то промасленное тряпье — лежбище ушедшего на дневной промысел бомжа, и чернело пятно погасшего костра.

Еще с довоенных времен на месте бывшей Вознесеновки сохранилось много старых деревьев. Они — лучшие ориентиры для того, кто когда-то тут жил. Мы постояли немного рядом с раскидистой грушей-дичкой и по узкой пыльной дороге пошли к «Юности». Это когда-то был переулок Роскошный, тут стояли хаты, а груша-дичка росла во дворе у ровесника Топоркова — Леонида Сущенко. Возле Дворца спорта «Юность» сохранился довоенный клен, который рос во дворе у школьного товарища Топоркова Жоры Сыроватки, с младшей сестрой которого в шестом-седьмом классе Леня Топорков «немного дружил».

Сейчас от переулка Роскошного осталась заброшенная дорога, по которой отдыхающие ходят на Днепр.

Дмитрий Шилин. Фото автора и из Интернета — Запорожье во время оккупации.

Запорожье. 2007 год


Комментарии читателей