iz.com.ua

Запорожье
Невидимая радиация стала очень даже видимой
Поделиться

Житель Куйбышево Виктор Марочко после аварии на Чернобыльской АЭС месяц служил в зоне отчуждения на территории Белоруссии
Ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС нашего земляка Виктора Марочко отправили 22–летним парнем, который только что женился. Тогда ни он, ни его супруга не придали особого значения тому, что Виктор отправляется в место, которое навсегда останется зоной отчуждения…

«Никто слова «радиация» до аварии на ЧАЭС даже не слышал»

Невидимая радиация  стала очень даже видимой– Точно знаю, что 26 апреля 86–го было в субботу, – поделился с «Индустриалкой» Виктор Марочко. – Я должен был ехать на свадьбу двоюродной сестры. В то время учился в Донецкой специальной средней школе милиции МВД СССР. Вышестоящее начальство сообщило, что под Киевом в Припяти (мы тогда и города такого не слышали) произошла авария на АЭС, и нас в любой момент могут туда перекинуть. Естественно, ни на какую свадьбу сестры я не поехал, зато теперь точно помню, когда у нее годовщина (улыбается).

 

А когда вас отправили на ликвидацию?

– В первую очередь ввели войска, потом «партизан», а после уже и нас — курсантов. Наша очередь подошла в феврале 1987 года. Мы приехали в белорусскую деревню Бабчин Хойникского района Гомельской области (туда ветер понес радиацию в день аварии), где поменяли ребят из Брянской школы милиции.

Нам поставили три основные задачи: охрана общественного порядка, государственной собственности и осуществление пропускного режима. Мы были в зоне отчуждения месяц, до 15 марта служили в счет своей практики, а потом нас поменяли курсанты Каунасской школы милиции.

– Вы знали, какой уровень радиации в зоне отчуждения?

Невидимая радиация  стала очень даже видимой– Если мы не были на службе, нам советовали как можно меньше находиться на открытом воздухе. Мы жили в детском садике. Единственным средством защиты была полевая форма милиции. Не было не то что масок, даже «лепестков», а про накопители мы услышали уже когда выехали из зоны. Радиации не видно, ее можно было опознать только с помощью специальных приборов и по металлическому привкусу во рту.

Узнать об уровне радиации я попытался только один раз, когда стоял на КПП, а из зоны выезжал бронетранспортер с дозиметристами. Пока проверял у них документы, спросил: «Какая там радиация?» А мне ответили: «Все нормально». На тот момент о радиации особо не распространялись.

– Часто появлялся этот металлический привкус?

– Когда только приехали на КПП и там проверяли наши документы, многие вышли покурить на улицу. Несколько человек сразу почувствовали этот привкус. Я ощутил это на третьи–четвертые сутки.

– Не страшно было ехать или просто не было выбора?

– Вообще не страшно, потому что никто даже такого слова – «радиация», по большому счету, не слышал. До Чернобыля все слышалитолько о Хиросиме и Нагасаки, и то, это было очень далеко от нас. Ехали, конечно, не с радостью, потому что это была трагедия, но и без боязни. На то время я уже был три месяца женат. Супруга отпустила меня спокойно, безо всяких слез и сожаления, потому что никто не понимал, что это война с невидимым врагом.

– Что запомнилось за время службы в зоне отчуждения?

– Только 4 мая 86–го из Хойникского района эвакуировали людей. Когда мы заходили в брошенные дома, чтобы проверить, никого ли там нет, никто ли не прячется, почти на всех отрывных календарях была дата 4 мая. Очень запомнилось, как в одном доме мы увидели накрытый на семью стол. Было впечатление, что они просто ненадолго вышли. Там осталось недопитое молоко, наколотый на вилку вареник…

Невидимая радиация  стала очень даже видимойК людям просто забегали в дома и срочно эвакуировали, говоря, что они едут всего на пару дней. Так что из дома брали только самое необходимое. Но как выехали тогда, так и по сегодняшний день…

За время пребывания в зоне я прочитал три очень толстых книжки на белорусском языке и много местных газет. И теперь прошу, чтобы мне привозили белорусские газеты — в них нет ни одного слова, которого бы я не понял. А еще нас очень хорошо кормили: что–что, но еды для ликвидаторов не жалели.

 

Пойти в милицию подтолкнули фильмы

– Как на вашем здоровье сказалось месячное пребывание в зоне отчуждения? (Виктор Николаевич выглядит очень бодрым мужчиной).

– Со дня выезда из зоны и по январь 90–го я абсолютно никак не ощущал влияния радиации. Потом здоровье очень резко ухудшилось. Сейчас я инвалид войны 2–й группы, участник ликвидации последствий аварии на ЧАЭС 1–й категории. У меня от лысины до пяток все больное — и сахарный диабет, энцефалопатия, на сердце стоит шунт…

С первого и до последнего дня я был со своим лучшим другом и товарищем Сергеем Грищенко из Токмака. Он умер еще в феврале 1990 года. Первый человек из нашего курса умер через три дня после возвращения из зоны. А в прошлом году было 25–летие выпуска, так из 200 выпускников, побывавших в зоне, по разным причинам умерли уже более 50 человек.

– Каковы, по–вашему, у ликвидаторов сегодня проблемы?

Невидимая радиация  стала очень даже видимой– Во–первых, нам не выплачивают ту пенсию, которая предусмотрена законом, и надбавки к ней. И хотя мы выиграли все суды, Пенсионный фонд сообщает, что из госбюджета деньги на эти цели не поступают. Никто из тех, кто стоит в очереди на получение автомобиля в нашем районе, так его и не получил. Компенсация за неиспользованную путевку на оздоровление — 300 грн. Ну где за такие деньги сегодня можно поправить здоровье? И это только основные проблемы.

– Вы не жалеете, что в вашу жизнь ворвался Чернобыль?

– Я участвовал и в ликвидации последствий землетрясения в Армянской ССР. Тогда уже был участковым инспектором милиции Куйбышевского РОВД. Наш отряд был в городе Кировакан, ныне Ванадзор. Было такое впечатление, что все разбомбили во время войны.

Невидимая радиация  стала очень даже видимойТам я находился около двух месяцев, затем пришла телефонограмма, что меня вызывают для сдачи экзаменов в Украинскую академию внутренних дел. После окончания учебы, с 1992 года, я проходил службу в Куйбышевском райотделе на различных должностях и дослужился до заместителя начальника отдела – начальника следственного отделения. В 2000 году вышел на пенсию, и меня избрали председателем совета Куйбышевской районной общественной организации Ассоциации ветеранов войны и инвалидов Чернобыля Запорожской области. Я ни о чем не жалею, потому что плохого ничего не делал. Хоть и пересадил, грубо говоря, полрайона. Никого просто так не посадил и ничего не боюсь.

– Вы, наверное, милиционером с детства хотели быть?

– Не помню, чтобы хотел быть космонавтом, как ни странно (улыбается). В милицию решил пойти после того как посмотрел несколько фильмов про милиционеров. Последний, который меня подтолкнул, – «Рожденная революцией».

– Ваши дети династию продолжили?

– У меня трое детей — две дочки, 25 и 24 лет, и 11–летний сын. Девочки по моим стопам не пошли, а сын еще только в пятом классе, он уже хотел быть артистом, клоуном, а теперь — фокусником. Кстати, 8 месяцев назад дочка родила мне внучку Юлю.

 

Узнать все об оффшорах сейшелских островов и реализовать свои планы, вы можете с помощью международной юридической компании Campio Group. Перейдя по ссылке вы узнаете о всех преимуществах нашей компании.