Индустриальное Запорожье - новости Запорожья

Запорожье
История запорожца, который 17-летним ушел на фронт: «Очень хотелось жить!»
Поделиться

Воспоминания фронтовика Василия Ивановича Панченко

В РОДНОЕ СЕЛО Я ТАК И НЕ ДОЕХАЛ!

История запорожца, который 17-летним ушел на фронт: «Очень хотелось жить!»Я с радостью шагал по своей родной запорожской земле! Впереди – Федоровка, Пологи, Орехов.
Наш командир 985–го артполка Фастовец тоже рвался к родному очагу. Он заехал к родным в хутор Михайловский Ореховского района. Отец и мать со слезами на глазах встретили сына. Дом родной уцелел, но все было разграблено. Командир постарался помочь своим родителям. Достал корову, снабдил продовольствием. Но самое главное – встретил родных среди моря огня.
Мне тоже лег камень на сердце – попаду ли и я к мамочке, хотя бы на часок?
18 сентября был взят Токмак. За станцией Копани полк принял тяжелый затяжной бой. Фашисты отошли на заранее приготовленные позиции.
Этот район по реке Молочной был сильно укреплен многоэшелонированной обороной, насыщенной густой сетью огневых точек, минных полей и 3–рядным заграждением колючей проволоки. Продвижение наших войск приостановилось. Дивизия заняла тесную оборону, стоя в селе Копани, а огневые позиции были размещены юго–западнее села в 2–3 километрах.
У меня созрела мысль – отпроситься у командования для побывки дома. Это получилось. Командир полка – уже не подполковник Фастовец, а майор Сиренко отпустил меня домой с 5 по 10 октября. Командир штабной батареи старший лейтенант Кучеренко выделил хорошую верховую лошадь. И я выехал домой – в Новоалексеевку. До Токмака проскакал 35 км, где и заночевал, чтобы утром снова в путь – на родину.
Не отъехал утром и 5 км от Токмака, как меня на студебекере догнал командир взвода и возвратил назад. Привязал я свою лошадь в кузове машины, стал возле нее – и мне, не знаю почему, стало весело. Но когда «студер» развернули в сторону Копаней, у меня, как у мальчика, впервые за все годы войны хлынули слезы. Я ведь был командирован домой, а меня возвратили из–за намеченного наступления!
Так я и не смог попасть домой. Весточку из дома получил аж 12 декабря 1943 года от мамы – письмо, написанное сестрой Дашей.
В 6.00 7 октября началась короткая артподготовка. После 50–минутной работы артиллерии стрелковые батальоны двинулись вперед, прорвав оборону в глубину. Началось преследование фашистов. 8 октября мы освободили Михайловку, станцию Пришиб.
В начале ноября мы уже двигались по Херсонской области. Здесь бои шли до 29 декабря 1943 года, когда из–за сильной распутицы движение вперед прекратилось. В ночь на 30 декабря нас вывели из боевых операций и 31 декабря мы прибыли на отдых в Нижние Серогозы, где и встретили Новый 1944–й год.

ДАЛЬШЕ – НА БЕРЛИН!

В ночь на 31 декабря 1943 года стояла почти осенняя погода. Небольшая изморозь, слабый иней на деревьях. Но грязи все же не было. Подморозило.
Полк расквартировался в центре Нижних Серогоз. Штаб полка располагался в школе. Мы, разведчики и связисты, занимали две хаты. Втроем в одной хате (домик аккуратно сложен из кирпича). Хозяйка, вдова, предоставила лучшие комнаты: на всех – кровати с белоснежными простынями и чистыми наволочками. Это уже дело для солдат! Уснуть на целые сутки! Хозяйка организовала баню. Обмылись, сменили белье. Ахали все: как же так – лечь в такую постель через два месяца после окопов, залитых водой и грязью, когда обмундирование почти не высыхало! А ноябрь и декабрь 1943 года были очень плохими: частые оттепели, снег с дождями не давали покоя.
Новый комбат капитан Стрельников был строг или, может, мы к нему еще не привыкли – побаивались. А потому установили дежурство по улицам. Мы с Ленькой отдежурили до 20.00
31 декабря и пришли на отдых. Через 4 часа – Новый, 1944–й год. Рады, что дожили до него.
Хозяйка накрыла стол с выпивкой. Все было: закуска и выпивка, всем троим поровну. Выпили, закусили, провели старый и встретили Новый год. Хорошо! Дали салют автоматными очередями. Я проснулся уже где–то к 10.00 1 января 1944 года. Ребята помогли хозяйке наколоть дров, накормить корову. Лишь одно село Серогозы осталось целым и не разграбленным немцами. Выше всех похвал угощали солдат его жители. Так что отдыхать было хорошо.

История запорожца, который 17-летним ушел на фронт: «Очень хотелось жить!»

4 февраля 1945 года. Немецкий планер, врезавшийся в здание при попытке сесть в Будапеште. На планерах пытались доставить продовольствие и боеприпасы окруженным в городе немецким войскам

Хозяйская девочка Нина, пяти лет, все время говорила: дяди, приезжайте в гости после войны.
Мне накануне исполнилось 20 лет. Я уже был опытным солдатом. Но впереди еще немало боев до нашей Победы!
7 февраля 1944 года мы покинули нагретые места в Нижних Серогозах. 27 февраля с новыми силами, перейдя в наступление, дивизия сбила противника с плацдарма не левом берегу Днепра. Наши войска уже заняли Никополь, Кривой Рог. Наша дивизия, захватив переправу, перебралась на правый берег Днепра и вдоль него по течению вниз начала освобождать населенные пункты и города: Берислав, Херсон. В Херсоне наш полк был два дня. Подтянули тылы и снова – в бой.
Весенняя распутица создала большие трудности. Оставляя все сожженным и разрушенным, немец отступал. Потери в полку были незначительные. 25 марта мы вплотную подошли к Николаеву, но с ходу взять его не удалось. Понесли большие потери при штурме. К утру 26 марта, захватив мост через лиман, наши войска вступили в город.
Помню такой случай: в наспех вырытой землянке мы растопили чугунку, обсушились и улеглись спать. Я в то время еще бодрствовал, а старший писарь Александр Александрович – заядлый курей – все еще дотягивал махорочную цигарку и положил ее возле печки, где лежал снопик артиллерийского пороха. Порох от цигарки загорелся, и в землянке случился пожар. Семь человек кинулись выскакивать в одну щель. Образовалась пробка. Кто волосы и лицо обжег, кто только руки, закрывая лицо. И я тоже обжег правую руку. Но все выздоровели и к утру, перевязанные, входили в Николаев.
Далее путь полка вел на Одессу.
3 апреля наступила настоящая весна: подсохло, земля покрылась зеленой травкой. Умирать не хотелось! Только бы любоваться красотой природы. Но в боевой обстановке эти мысли быстро проходили.
9 апреля мы вплотную подступили к Одессе. Противник упорно сопротивлялся. Мы несли большие потери. Был убит начальник связи полка капитан Краюшкин. Жаль такого жизнерадостного человека – любил юмор, ничего не боялся, оперативно выполнял поставленные перед ним задачи.
9 апреля наши передовые части при поддержке орудий притиснули фашистов к самым стенам города. Весь день я вел наблюдение. В 2 часа дня фашисты взорвали порт, во многих кварталах видны большие пожары. Многие думали, что будет взорван весь город вместе с красавцем оперным театром. Но у немцев это не получилось. Наши разведчики вместе с подпольщиками предотвратили разрушение города, обрезав все провода к оперному театру и к улице Дерибасовской.
В 7 часов утра 10 апреля наши батальоны, захватив переправу через лиман, ворвались в город, и к 12 часам он был очищен от немцев с помощью гвардейской армии Чуйкова.
Население Одессы сердечно встречало нас. Состоялся митинг в центре города. Молодые парни присоединились к нашим частям, минуя военкоматы. Мы, в основном, пополнили расчеты орудий 2–комплектным составом людей. В Одессе полк стоял два дня. Погода была как по заказу: светило яркое весеннее солнце, тепло. Привели себя в порядок.
Отдохнув, дивизия двинулась к Днестру. До 17 июля стояли в плавнях в обороне. Пополняли боеприпасы, обучали пополнение.
Был и дивизионный дом отдыха – в живописном месте в селе Слободзея (Молдавия), где и я отдыхал 15 дней. В плавнях росло немало фруктовых деревьев. Плодов было много. Возле нашего НП росла роскошная груша. Налитые сладким соком, груши падали прямо в щель землянки.
К 17 августа поступил приказ форсировать Днестр и занять плацдарм. Днестр наши батальоны форсировали, заняв на правом берегу плацдарм, но 19 августа противник потеснил наши части. Командир 320–й стрелковой дивизии и начальник артиллерии дивизии генерал–майор Шварин и полковник Бессонов переправились к нам на плацдарм организовать ночную атаку. Фашисты разгадали замысел нашего командования и предприняли контрудар. Отступая, пехотинцы оставили передний край. Мы на НП остались одни. Я, комбат Кучеренко и Ленька Черных. В ночной суете приказано было и нам отступить. Мы с комбатом вырвались из окружения и добрались к своим, а Леньку схватили фашисты.
Добрались до переправы, чтобы перейти назад, но ее уже не было – немцы разбили тяжелой артиллерией. Командир дивизии генерал–майор Шварин и начальник артиллерии дивизии полковник Бессонов сели в лодку с несколькими бойцами сопровождения, поплыли на свой берег. Но на середине реки от взрыва снаряда лодку опрокинуло. Полковник Бессонов и другие поплыли, но генерала, командира дивизии, видно не было. Я с комбатом вплавь перебрались к своей батарее. К утру выяснилось, что Ленька Черных попал в плен. Генерала ранило, и спасти его не удалось. На 3–й день вниз по течению его тело нашли солдаты соседней дивизии. Похоронили нашего командира в Одессе.
А лучшего друга Леньку Черных я встретил уже при прорыве вглубь Бессарабии. И он снова до конца войны был связистом в нашей 5–й батарее 985–го артполка.
Форсировав Днестр, дивизия вошла на территорию Румынии. В середине сентября были уже в Болгарии. Стояла неимоверная жара, все дороги забиты техникой, которая поднимала пыль хуже, чем при артподготовке.
Население Болгарии встречало нас хорошо. Были угощения. Затем дивизия с боями вступила в Венгрию.
В начале октября 1944 года погода стояла пасмурная. Частые туманы, дожди в Трансильванских Альпах сказывались на тяжелом продвижении наших войск. Рельеф местности очень коварен. Крутые склоны, глубокие ущелья. Все это надо преодолеть, и первые бои на территории Венгрии проходили в ожесточенных схватках.
26 октября, выйдя на низменность реки Тисы, дивизия с ходу ее форсировала. Форсировать пришлось на самодельных лодках, бочках из–под вина, сколоченных в паромчики, а то и просто на бревнах. Бой был ожесточенный, мы понесли большие потери. В 6–й гаубичной батарее погибли два расчета и машины. Наша батарея артналету не подверглась, шла в цепи 76–го пехотного полка и преследовала фашистов, расчищая путь пехотинцам.
В скоротечном уличном бою немцы и мадьяры не выдержали столь неожиданного и сильного удара по городу Сегед. Взяли много пленных, в основном, венгерских солдат. Противник оставил много орудий, машин, большие склады с горючим и продовольствием.
Город показался мне очень странным: никаких признаков жизни, разве что старики в подвалах.
Вышли на патрульную службу с товарищами. К 2 часам ночи все же встретился мужчина в штатской форме. Окриком «Стой!» мы его остановили, но оказалось, что он сам ищет русских солдат. Выяснилось, что он из Украины, родители еще в 1918 году выехали в Венгрию.
Бывший соотечественник рассказал, куда исчезло население и какие объекты могут быть заминированы в городе. По–украински и на русском все объяснил. Оказывается, горожане ушли в горы и спрятались в пещерах. Их погнала туда от страха геббельсовская пропаганда.
Мы отвели этого прохожего в штаб и сдали его в особый отдел. Он до конца войны был в нашем полку в хозвзводе – оказался хорошим сапожником и портным. В Сегеде был кожевенный завод, и почти все наши пошили себе сапоги и кожанки, а кто и домой в посылках отослал хром высокого качества.
К утру потянулись в свои дома вереницы горожан. Город почти полностью уцелел. В городском бассейне мы устроили настоящую осеннюю баню – за все осенние переходы по Тран–сильванским Альпам.
Освобождали Венгрию поздней осенью с большими трудностями: то погода скверная, то гористая местность. С ходу взяли город Кечкемет – чистый, красивый, но в нем были только сутки.
Дивизия двигалась к Будапешту. Чем ближе к нему – тем сильнее сопротивление. И все же 6 декабря мы достигли Дуная, форсировали его и вышли на окружение города. Уже 12 декабря замкнули кольцо окружения Будапешта.
Начались ожесточенные уличные бои. Враг отчаянно цеплялся за каждый квартал, дом, этаж. С нашей стороны послали парламентариев для предотвращения уничтожения старинного города и гибели населения. Но фашисты уже по возвращавшимся парламентариям подло, в спину, открыли огонь, и те были убиты. Командование фронтом дало приказ: начать штурм города. И на второй день вся наша артиллерия открыла полуторачасовой артналет. Штурм города продолжался с 1 января по 13 февраля 1945 года.
И противник не выдержал блокады. В ночь на 13 февраля, поставив впереди роту власовцев, сзади немцы двинулись под видом военнопленных на позиции 76–го пехотного полка нашего дивизиона. Пройдя передний край, 8 тысяч немцев пытались ускользнуть.
Штаб дивизии и полков заняли круговую оборону. Мы вместе со связными и Ленькой Черных пошли по линии устранять порывы. Но посланные вперед наши связисты были порезаны и повешены на железном заборе вдоль улицы. Увидев, что проходила колонна не пленных, а настоящих фашистов, мы ползком опустились на вторую улицу, где стояла батарея, и доложили обстановку. Но комбат уже знал, что лавина немцев вырвалась и движется по улице Шашад – он приказал не вести огонь, а подождать, а потом картечью открыть им в спину огонь.
Погода стояла мягкая, падал снег. Лежать в неподвижном состоянии в 40–50 метрах от фашистов было далеко не из приятных занятий. К 4.00 колонна немцев закончилась, но еще было темно. Я подполз к дороге и увидел много трупов наших солдат. Немцы их без единого выстрела порезали ножами. Потом уже я узнал, что фашисты ворвались в дивизионную прачечную и всех перерезали – женщин и часть медицинского персонала.
В 7.30 батарея открыла огонь по улице Шашад, по которой двигались колонны фашистов. Даже по взрывам было слышно, что снаряды впиваются в спины фашистов и разрывают тела в клочья.
Уже к 10 утра наши танкисты во взаимодействии с пехотой и авиацией разгромили вырвавшуюся из кольца 8–тысячную группировку фашистов. Солнышко пригрело, снег начал таять, а по улице Шашад в Будапеште текла красная вода от раздавленных танками и пораженных артогнем тел немцев.
13 февраля бойцы нашей дивизии водрузили красное знамя над резиденцией лакея Гитлера Хорти.
На мирное население Будапешта страшно было смотреть: люди голодные, без воды и питания находились 52 суток. На второй день все наши кухни стали готовить пищу для голодного населения.
Покончив с группировкой немцев в Будапеште, дивизия получила приказ на прорыв обороны в районе города Секешвегервар. Развернулись кровопролитные бои, город переходил несколько раз из рук в руки и все же 3 апреля был взят.
Части нашей дивизии двигались к границе Австрии. 27 апреля мы освободили первые населенные пункты в Австрии.
Ярко грело солнце, все низменности в поймах рек покрылись ярко–зеленым ковром, хотя на вершинах Альп белел снег. Запахи весенних цветов и зеленых трав наполняли молодые души солдат искренней радостью, прекрасным настроением. Хотелось жить! Но гремела война.
1 Мая мы отпраздновали на окраине города Нюрсфельдвальд. Жарища стояла, как у нас в июле. Зелень, цветы, свежий воздух. Радостное настроение, предчувствие великой Победы.
По утрам из нашего наблюдательного пункта в стереотрубу видны Альпы. Солнце встает у нас за спиной, снежные вершины вспыхивают ослепительным блеском. Чуть позже начинают просматриваться черные громады скал. К полудню горы исчезают в мареве. Травы – по пояс. Ни ветерка.
Слышится резкая ружейно–пулеметная перестрелка, разрывы отдельных мин и снарядов. После тяжелых боев в Венгрии эта перестрелка кажется забавной. По всему чувствуется: война близится к концу. Уже пал Берлин, произошла встреча с американцами на Эльбе. Однако бои продолжаются, и каждый день становится последним для многих.
8 мая 1945 года отдан приказ о наступлении. Начало артподготовки в 5.00. И – атака.
Около 12.00 в лощине и по трассе на город Грац видны белые флаги у противника. Враг струсил, стал массово сдаваться. Власовцы, делая завалы на дорогах, удирали к англичанам. Около 14 часов телефонист Ленька Черных выскочил из окопа и стал что–то кричать мне, а я, любуясь, как наша пехота обезоруживает фрицев, оторвавшись от стереотрубы, не пойму, что происходит с ребятами: смеются, пилотки подкидывают вверх и кричат: «Победа!». «Братцы! – кричу я. – Товарищи! Победа!»
По связи во все батареи передано: никаких боевых активных действий не предпринимать, беречь каждого солдата!
Трудно передать, что творилось в это время. Победа! Победа! Всех охватило необычайное ликование. Люди обнимались, пели.
В 16.00 получен приказ двигаться на Грац, где мы расквартировались. А на другом берегу реки разместились англичане.
Всем полком в 4.00 был дан пятиминутный салют из всех видов оружия – изумительный фейерверк! В ночное небо летели трассирующие пули, сотни разноцветных ракет, огненные трассы бронебойных снарядов! Залпы артиллерийских орудий возвещали о мире, о нашей Великой Победе!
По сей день при воспоминании о тех счастливых минутах в моей душе звучат залпы того победного салюта – снова слышится взволнованный голос телефониста Леньки Черных: в Берлине только что подписан Акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии!

СПРАВКА «ИЗ»

Василий Панченко родился 26 марта 1924 года в селе Новоалексеевка Приморского района Запорожской области. Украинец.
В сентябре 1941 года 17–летним юношей добровольно вступил в 1–ю штурмовую комсомольскую саперную бригаду резерва Главного командования. В боях с фашистскими захватчиками был ранен. После лечения до конца войны – артиллерист–разведчик.
Участвовал в обороне Кавказа, освобождал Кубань, Донбасс, Мелитополь. Форсировал Днепр и Днестр, принимал участие в Яссо–Кишиневской операции. День Победы встретил в Австрии. Награжден орденами Отечественной войны II ст., Славы III ст., многими боевыми медалями.
Почти 30 послевоенных лет посвятил преподаванию физвоспитания и допризывной военной подготовки в Новоалексеевской и Инзовской средних школах.
Умер в 1991 году. Похоронен на сельском кладбище.


Редакция газеты «Индустриальное Запорожье» выражает искреннюю благодарность главному редактору областного агентства «Книга Памяти Украины» Василию Петровичу Слете за предоставленный оригинал воспоминаний ветерана Великой Отечественной войны Василия Ивановича Панченко


Комментарии читателей