iz.com.ua

Запорожье, Культура
В Запорожье побывал один из участников самого молодого общества гениев 60-х годов
Поделиться

Поэт Владимир АЛЕЙНИКОВ: «Даже Керенский прислал телеграмму,что он нас поддерживает»
Московский поэт Владимир Алейников, один из основателей неофициального литературного объединения творческой молодежи 1960-х годов СМОГ,  много времени проводит в Коктебеле. Он давно мечтал побывать в Запорожье, на Хортице, потому что это связано с его предками. Об этом 67-летний поэт рассказал читателям областной библиотеки имени Горького, где прошла его творческая встреча.
В Запорожье побывал один из участников  самого молодого общества гениев 60-х годов— В Запорожье я впервые, хотя бессчетное количество раз проезжал мимо, когда направлялся из Москвы в Кривой Рог, где вырос, или из Крыма в Москву, но гостить в вашем городе не получалось,- признался Владимир Алейников. — Мне Запорожье интересно, город очень светлый, зеленый, здесь есть свое притяжение, очень хорошие чистые люди.
— Расскажите, пожалуйста, об объединении СМОГ, — попросила московского гостя  «Индустриалка».
— В 1964 году я поступил в Московский государственный университет, познакомился с массой творческих людей и подружился с поэтом Леней Губановым, человеком очень талантливым, буйным, хулиганистым и необычным.
Я высказал идею — хорошо бы нам создать содружество способных людей, которые писали бы стихи и прозу, ведь общение очень важно. Приводил в пример группу поэтов в Кривом Роге.
СМОГ появился в январе 1965 года. Губанов придумал название — емкое, которое все в себе объединяло. Как аббревиатура это «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» или, более задиристо, «Самое Молодое Общество Гениев». А по-русски «смог» — это «сумел», это мне больше всего нравилось.
Началось нечто невообразимое — как на свет маяка отовсюду стали стекаться толпы разных людей разного возраста, начались бесконечные выступления, выставки. Шума было очень много! При этом никто из нас не издавался, все было только в самиздате.
Немедленно подключились всякие западные «голоса». Даже Керенский прислал телеграмму, что он поддерживает молодежь, было очень смешно.
И сразу пошли всякие гонения. Мне хотели два года дать ни за что, посадили на 15 суток, но обошлось.
— Как считаете, что было такого в ваших стихах, что их запрещали, а вас исключили из комсомола?
— Я всю жизнь писал так, как мне хотелось. Политикой сроду не занимался! Но мои стихи были не похожи на типичную продукцию. Есть у меня и более классические стихотворения, но ранние, 60-70-х годов, были более авангардные.
Напечатать их было невозможно. Некоторым они казались сложными, некоторым — еще что-то. А я и не пытался, потому что в 1965 году мне заявили, что издавать не будут. И так было до конца перестройки, четверть века. Но меня вполне устраивал самиздат.
— Чем вам в свое время помог Арсений Тарковский?
В Запорожье побывал один из участников  самого молодого общества гениев 60-х годов— Человеческим участием, когда меня выгнали из университета за СМОГ и была масса неприятностей, на Лубянку таскали. Я познакомился с Арсением Александровичем, стал бывать у него. Он всегда стоял в стороне писательского хаоса, но тут такую твердость проявил!
В университете меня восстановили, но мне все как-то сложней становилось учиться. Я и академические отпуска брал, и на вечернее отделение перешел. В итоге диплом защитил, но уже поздно, в 1973 году. Никогда по профессии не работал (окончил отделение истории и теории искусства исторического факультета МГУ), хотя написал много текстов о художниках.
Считалось, что СМОГ разгромили, потому что методы использовались любые. И головы разбивали, и мне в том числе. Вот так почитаешь стихи, а тебе сотрясение мозга устроят. За что? Наверное, чтобы было неповадно. Бывали и более печальные случаи. Например, одного переводчика убили возле квартиры. Видимо, попали в такую точку в висок. А он смелый был. Порой и я бравировал, да и все мы по лезвию ходили…
У меня была совершенно другая жизнь, я жил, как на другой планете, и совершенно об этом не жалею. То, что уцелел, — спасибо судьбе и Богу, потому что невероятное количество моих друзей и знакомых умерло.
Единственное, что остается, —  вспоминать эти времена. И дошло до того, что я прекрасно осознаю, да и те, кто живы, мне говорят — я практически один остался, кто все помнит и в  состоянии об этом написать. Попробую еще создать несколько книжек об этом.
— Что сейчас пишете?
— Несколько вещей, параллельно, стихи и прозу. Это такая проза поэта, очень свободная, в какой-то мере мои воспоминания о былой эпохе, о друзьях, соратниках, о нашей неофициальной культуре, о том, что сейчас называют андеграундом.