Индустриалка - новости Запорожья

Украина
Единственная женщина-командир в АТО с позывным "Змея" Наталья Булах, которая бесследно исчезла в Днепропетровке: "Там, где идет война, совсем другая жизнь"
Поделиться

Жительница Днепропетровска Наталья Булах является командиром взвода батальона «Айдар» с позывным «Змея» — единственная женщина в АТО, в подчинении которой 107 мужчин. Но во время отпуска 11 марта около 9 часов утра в Днепропетровске она бесследно исчезла, родные и близкие до сих пор не могут ее найти. В начале марта в Запорожье она встретилась с представителями СМИ и учащимися школ.

Единственная женщина-командир в АТО с позывным

Говоря о шестерых детях из зоны АТО, которых Наталья хочет усыновить, она не смогла сдержать слез

До антитеррористической операции мама двоих детей и бабушка четырех внуков Наталья Булах работала начальником управления медицинского страхования. Но военные действия на востоке страны перевернули всю ее жизнь — она спасла много жизней, оперировала в полевых условиях, освобождала пленных, жарила блины бойцам и даже перестала быть пенсионеркой. Но обо всем по порядку.

— На сегодня я единственная женщина-командир роты, у которой в подчинении 107 человек, — рассказала Наталья Булах. — По специальности я разведчик и врач. Все началось с Майдана, а в мае прошлого года, меня пригласили главным врачом добровольческого батальона «Шахтерск». В его составе я воевала в Еленовке, Иловайске, Волновахе, Марьинке, а с сентября ушла из «Шахтерска» и перевелась в батальон «Айдар».
Пришла на должность врача-психолога, но после гибели командира меня назначили командиром взвода. На тот момент у меня в подчинении было всего 25 человек, но наш взвод вырос до роты и сейчас у меня в подчинении 107 человек. Но я не только командир роты, я их мама, сестра, подруга. И мои мужики гордятся тем, что у них есть мама.

— Какие задачи выполняли в АТО?

— Последние полтора месяца мы стояли в Кряковке под городом Счастье, что в Луганской области. Защищали передовую протяженностью 18 км — от села Трехизбинка до Орехово-Донецкого, враг был практически в 600 метрах от нас.
Сейчас мы в отпуске, но мне предложили открыть клинику психологической помощи ребятам, которые выходят из зоны АТО. Наверное, это будет и правильнее, потому что бабушке четырех внуков бегать с автоматом уже, может, и непристойно, а в качестве врача, наверное, смогу помочь.
Ребята приходят с нарушенной психикой, не знают, куда себя применить, и мне хочется, чтобы их лечение и восстановление проходило как можно лучше. Пережить и увидеть столько смертей и горя, сколько видели они…
Им очень тяжело адаптироваться к обычной жизни. Ребятам нужна психологическая помощь, прежде всего, чтобы они могли не силой, а своим умом зарабатывать деньги, чтобы могли себя применить и быть полезными обществу, чтобы могли жить нормальной полноценной жизнью — так, как у них это было до войны.
Наши пацаны привыкли быть героями, они добывают победу там, и не должны доказывать и добывать это все на гражданке.
Хочу усыновить шестерых детей

— Вам на передовой волонтерские организации помогали?

— Если бы не волонтеры, мы бы там не выжили. Волонтеры — это все: одежда, питание, домашние продукты, по которым пацаны скучают, и даже вооружение. Представьте, у меня было 25 человек, а за неделю их стало уже 50. Ребят кормить надо, одеть и обуть, и я была очень счастлива, когда приехали волонтеры, они меня очень выручили.

— А детские рисунки вам передавали?

— У каждого солдата есть рисунок. Помимо этого, передаем рисунки деткам в детские дома Луганска и Донецка. Дети не должны страдать от того, что взрослые играют в войну. Я никак не могу дождаться, пока мне из зоны АТО привезут шестерых детей, которых я уже полгода не могу оттуда вытащить. Я хочу их усыновить, но дети там уже четыре месяца голодают…
Когда мы были в Кряковке, один из командиров подразделений погиб. Этот человек своим телом прикрывал детей, вытаскивал их из-под бомбежек и прятал в подвалах. Месячного ребенка он закрыл собой, а сам 15 февраля погиб. Награжден орденом посмертно.

— Расскажите о своей семье.

— Со мной служат два моих сына — Максим и Сережа. Хотя у меня есть родные сын и дочь, но второй парень, которого я называю своим сыном — родной брат моего сына по отцу. Мой супруг умер, а от второго брака у него остался сын. Этот мальчик Сережа служит вместе со мной. Я считаю его своим сыном.

— Как вам, женщине, удается руководить 107 мужчинами?

— Самому младшему мальчику у меня 18 лет. Когда он попал в АТО, сразу же оказался на передовой, а нас в тот момент как раз танками обстреливали. Этот ребенок плачет, слезы по щекам катятся, и заряжает снаряды в пушку. Потом я говорю ему: «Сына, иди кушать», а он ложку держать не может — руки трясутся, зубы стучат.
Мы его положили в подвал спать, а утром он вышел и говорит: «Все: почему я должен спать в подвале и почему вы меня должны укрывать? Все пацаны спят без подвала. Даже если обстрел идет». На следующий день наушники в уши сунул и спал уже так, а потом уже и снаряды его не будили, ребенок уже воюет.
У нас есть грузин Георгий, ему 42 года, он у нас самый старший в подразделении. Есть у нас, если говорить о специальностях, краснодеревщики, автомобилисты и даже фотомодель, у каждого есть дети. Вот совсем скоро должен родиться ребенок у одного бойца. Спасибо, волонтеры помогают, потому что денег, чтобы помочь, у нас не хватает, а женщина очень тяжело вынашивает этого ребенка. И мой боец сказал, что возьмет меня крестной мамой, но я ответила, что тогда уже крестной бабушкой. У меня уже есть четверо внуков, а так еще один будет.

— У вас есть военное образование?

— Я майор главного разведывательного управления в отставке. Начинала службу в СССР в 1983 году, окончила уже в России в 1996 году, но поскольку сама я украинка, не смогла смотреть на все происходящее равнодушно. После первого Иловайска, когда я вытащила больше 20 пацанов, у меня Россия забрала пенсию — в пересчете на гривни 12 тысяч. Таким образом я помолодела, и теперь я снова не пенсионерка.
Мальчиков в плену кастрировали

— Кого вы считаете своим противником?

— Любой народ не является противником. Это политические игры, в которые нас втянули, но я не считаю, что люди из Донецка или Луганска — наши противники. Тем же россиянам внушили, что мы их противники. Есть война, есть люди, которые защищают, а есть люди, которые нападают. Но последним явно что-то тоже неправильное внушили. Нельзя нападать на страны, с которыми мы дружили и были братьями, а теперь считать их врагами. Я считаю, что в этой игре должны разбираться политики.
Мне кажется, что если бы на защиту своих сыновей встали матери Украины и России, а они имеют очень большую силу, мы бы сообща победили и закончили бы эту политическую игру.
Недавно мы вытащили пацанов из плена, 14 человек из них были кастрированы. Уже на территории Украины один мальчик не выдержал и повесился. Когда казаки это сделали, они стали нашими противниками. Да, мы стреляем, убиваем, я не спорю, но если уже люди в плену, зачем над ними издеваться?

— Как вы поднимаете боевой дух своим бойцам?

— У меня все добровольцы, все пришли с Майдана защищать Украину. Если у Украины есть враг, который ее обижает, мы должны ее защитить. У нас есть единая страна, в которой живут прекрасные люди. Это не просто высокие слова. Мы должны не разделяться, а объединиться, чтобы доказать, что мы единый народ.

— Как у вас появился такой интересный позывной — «Змея»?

— Символ медиков — чаша и змея. Шутка такая есть: «Хитрый как змея, но не дурак выпить». Хоть я и не пью, но все остальное мне подходит.

— Вы планируете возвращаться в АТО?

— Сложно сказать. Сейчас у меня есть мои пацаны, но мне хочется клинику, уже надоело бегать с автоматом. С одной стороны, я понимаю, что могу оказать большую помощь здесь, но, с другой стороны, эти ребята мне как дети, и мне придется их кому-то отдать, и я, честно, не знаю, как быть.

— А лично у вас есть психологическая поддержка?

— У меня 107 сыновей. Конечно, есть! Сейчас я хочу просто отдохнуть, с мая ни дня отдыха не было, хочу просто выспаться.
Пить и мародерствовать бойцам некогда

— Что можете посоветовать бойцам, которые возвращаются из зоны АТО.

— С одной стороны, советов много, а с другой — им тяжело что-то объяснить. Там, где идет война, совсем другая жизнь. Там нет материальных ценностей, там есть только дружба и родственные отношения, там все относятся друг к другу совсем по-другому, а здесь им очень сложно.
Я недавно была в Киеве, и у меня была назначена встреча возле гостиницы «Киев». В общем, стою я, а из гостиницы выходит женщина и подруге своей рассказывает, что купила за тысячу долларов штаны себе. Но они ей не нравятся, так что оставит, чтобы дома ходить. Я готова была ее разорвать, но потом просто позвонила своим ребятам и попросила забрать меня отсюда, потому что я наделаю беды.
Я не могу понять, как человек, живя в Украине, не понимает, что где-то кому-то нужна помощь, а думает, что делать со штанами за тысячу долларов?
Еще я не понимаю, почему пацаны из Днепропетровска, Запорожья, западных областей воюют, а ребята, приехавшие из Донецка, не собираются этого делать. Они и здесь хорошо живут. Например, семья моего сына сдает беженцам комнату — они встретили в центре для беженцев женщину в возрасте, которая плакала, потому что не могла найти жилье. Невестка предложила ей комнату, а женщина сказала, что с ней еще дочка и внучка. А потом оказалось, что с ними еще и зять жить будет. И моя невестка не выдержала и сказала им, что она не понимает, почему ее муж должен проливать кровь, а зять этой женщины сидит здесь.
Но, возвращаясь к вопросу, скажу, что нужно общественным организациям, работодателям, службе занятости сразу же после войны направить силу этих ребят в нужное русло. Для этого и нужна клиника, чтобы они приехали, адаптировались и сразу получили какую-то работу. Пусть это будет общественная работа, физическая, материальная — любая, лишь бы они были чем-то заняты.
Особенно это касается 18-летних героев. Если моему сыну 31 год, у него сформирован характер и он знает, чем будет заниматься после войны, то о втором, которому 23 года, я не знаю, что сказать.
У нас идет призыв от 20 до 27 лет, и чем эти ребята будут заниматься после войны, если у них еще психика не сформирована? Они вернутся и будут считать, что можно силой всего добиться. Вот поэтому нужна реабилитация.

— Ходят слухи и о пьянстве и мародерстве со стороны наших бойцов. Как у вас с этим обстояли дела?

— У меня не пил никто. У нас с самого начала вопрос был поставлен так: если человек пьет — он не наш, потому что пьяный с автоматом очень опасен. Были случае в роте, что размещается в школе милиции, в Счастье, когда пьяные бойцы в неадекватном состоянии совершали и расстрелы, и самоубийства. Пить на войне — преступление. Если человек хочет пить, пускай он пьет дома. У меня никто не пьет.
У нас был единственный случай, когда парень выпил, а один из бойцов перещелкнул автомат и сказал: еще раз такое повторится, он пристрелит. Этого оказалось достаточно.
А насчет мародерства — да некогда им мародерствовать! Ребята на передовой стоят, какое может быть мародерство? Мы уезжаем с передовой с одним рюкзаком, больше нет ничего, тем более когда под пулями выходишь. Последний раз мы уезжали, когда на нас танки пошли, на огромном пожарном КамАЗе из лесничества, а ребята сидели в бочке. Что они могли вывезти? Тут самим бы живыми выбраться.
Может, где-то это и есть, но я с этим не сталкивалась и за своих ребят могу сказать с уверенностью.

— Чего солдатам больше всего не хватает на передовой?

— Пирожков. Для ребят я сама иногда блины жарю, потому что им хочется чего-то домашнего. Макароны и каша с тушенкой уже надоели. Иногда мы варим борщ, но им хочется чего-то домашнего. Тушенка, конечно, очень вкусная, но я сколько буду на свете жить, после войны кушать ее не буду. Еще им хочется писем с телефонами девчонок, потому что больше половины ребят неженаты, в свободные минуты они заняты переговорами, и это общение им очень помогает.

Кстати

Вчера на редакционную электронную почту «Индустриалки» пришло письмо следующего содержания:
Зникла Наталія Булах! Допоможіть знайти!

Мене звати Капелюшна Ірина Сергіївна. У мене зникла мати Булах Наталія Вікторівна, 20.05.1964 р.н., позивний "Змія". Вона є єдиною в Україні жінкою-командиром взводу батальйону "Айдар", та бере активну участь у бойових діях.

Під час відпустки вона знаходилась у м.Дніпропетровськ. 11.03.2015 приблизно о 9:00-9:20 вона безслідно зникла в центрі міста. Телефони вимкнені і жодного разу з того часу не вмикались. Органи міліції жодної інформації не надають, зсилаючись на те, що у них мало інформації для пошуку.
Прошу Вашої допомоги для розшуку моєї матері. Мої телефони : 067 594 18 44; 066 753 91 49.


Комментарии читателей