Индустриальное Запорожье - новости Запорожья

Украина
Игорь Шурма: «Патриотов и дураков хватает кругом – и на Востоке, и на Западе»
Поделиться

Игорь Шурма — львовянин, который восемь последних лет проработал в Харькове. Давний соратник Виктора Медведчука, он, в 2006 году не попав в Верховную Раду, решил принять предложение тогдашнего мэра города Михаила Добкина и стать его советником. Вместе с Добкиным, который через некоторое время пересел в губернаторское кресло, перешел в облгосадминистрацию, уже на правах заместителя. Решение Игоря Михайловича вернуться во Львов странным образом почти совпало с освобождением его «патрона» с должности главы Харьковской ОГА.
Местные СМИ объяснили его решение личными причинами. И сам он свое возвращение во Львов в разговоре с «Главкомом» трактовал как гражданскую позицию.
За все время работы в Харькове Игорь Шурма так и не перешел на русский язык. Он уверен, что патриотов и дураков хватает везде. О своей жизни и работе он рассказал в интервью «Главкому».

Игорь Шурма: «Патриотов и дураков хватает кругом – и на Востоке, и на Западе»

— Игорь Михайлович, свое увольнение с должности заместителя председателя Харьковской облгосадминистрации на пресс — конференции вы объяснили личными причинами. Но не слишком верится, что на него не повлияли события последних месяцев в стране, на Майдане, и, конечно, непосредственно в Киеве. Что на самом деле заставило покинуть пост?
— Мою пресс — конференцию подали так, как выгодно кому-то. На ней я сказал, что основной причиной является личностная ситуация, которая связана с родителями и женой, которая находится у них. Но то , что я поехал во Львов, а не просто куда-то ближе, — это моя гражданская позиция. В видеосюжетах это вырезали. Не всем это выгодно показывать.

— Почему? И объясните немного подробнее свою позицию.— У меня двадцать лет стажа госслужбы. Я прошел все ступени, был депутатом Верховной Рады, советником работал, заместителем мэра, губернатора. Я много интересного мог бы сказать о моей работе в Харькове, и о моем отъезде, и о моих взглядах на эту ситуацию, но я убежден, что сейчас этого нельзя делать. Сейчас для этого не самое лучшее время. Давайте немного подождем … Не стоит раздражать людей ни с одной, ни с другой стороны.

— Расскажите, по крайней мере, как вам, львовянину, вообще жилось и работалось в Харьковской области? Вы же даже не переходили на русский язык. Это изложило какие-то трудности?
— Да, я не переходил на русский язык. Будучи чиновником и будучи депутатом облсовета.
А что касается работы в Харькове… Когда я вышел за стены Верховной Рады, была какая-то определенная растерянность, которая бывает у каждого человека, попрощавшимся со статусом депутата: что делать дальше? Особенно у человека, который уже не хотел бы заниматься бизнесом. Еще будучи в Верховной Раде, мы говорили с Михаилом Добкиным о том, что будет, когда закончится наша каденция. Он говорил: я стану мэром — приглашаю на работу. Это была такая ритуальная ситуация, на которую в принципе нельзя было опираться.
Но мой сын работал тогда уже на Востоке (Ростислав Шурма сейчас — гендиректор « Запорожстали», депутат Донецкого облсовета — «Главком») и говорил мне, что атмосфера там несколько иная. Он тоже работал и в Киеве, и в Москве, учился во Львове. И говорил, что мне, с моими взглядами и убеждениями, нужно ехать туда, и для себя осознать, чем отличается жизнь под куполом от реальной работы, например, на уровне городского хозяйства. Это во-первых.
Во-вторых, мы пересеклись с Василием Куйбидой, он был мэром Львова длительный период времени, в свое время активно сотрудничал с Евгением Кушнаревым. Мы разговорились, и он мне сказал однозначно: ехать в Харьков и попробовать поработать там. Потому как и работа очень интересная — шла речь о советнике (тогдашнего харьковского мэра Михаила Добкина — «Главком»). И это же было возможностью по-другому посмотреть на Украину. Потому что она хоть и единая, но отнюдь не одинаковая. И в-третьих. Конечно, был соблазн после политической жизни в парламенте остаться каким-то комментатором, участником ток — шоу, а я этого не хотел. И я принял решение поехать в Харьков.

— Прошло восемь лет. Не жалеете? Ведь все-таки вернулись во Львов.

— Нет-нет, я не жалею о своем выборе. Я увидел мир, других людей, другие отношения. Там тоже присутствует великий дух патриотизма. Нельзя присваивать одной территории больше патриотизма, другой — меньше.
Но патриотизм бывает разного качества. Сейчас немалое количество жителей Харьковской, Донецкой, Луганской областей, часто называя себя именно патриотами своего региона, поддерживают все действия России. Да, на Востоке и на Западе разный менталитет, разные мировоззрения.
Будем так говорить … Придурков всюду много — на разных территориях, в разных государствах. Но могу сказать, что в Харькове мне работалось очень комфортно. Меня всегда преследовала мысль, что долго хорошо не бывает. Но через восемь лет я могу приезжать на Харьковщину и смотреть людям в глаза. Я никогда там не чувствовал каких-то притеснений из-за своего языка, из-за своих взглядов. Напротив. У меня в начале работы там были попытки переходить на русский язык, потому что я видел, что люди не всегда понимают меня. А мне говорили: «Мы вас знаем по Верховной Раде , будьте самим собой, нам надо учиться этому языку». Я никогда не стеснялся там говорить на украинском языке.
Большой ошибкой прошлых лет было то, что совершенно не работает сегодня система распределения и направления на работу выпускников высших учебных заведений. Если бы мы обеспечили миграцию выпускников по всей территории страны, не по месту жительства, так, чтобы люди с Востока ехали на Запад, с Запада на Юг и т.д., отрабатывались бы какие-то новые ценности.

— А, вообще, насколько остро стоит на Харьковщине языковой вопрос?
— Я общался со многими людьми, у меня было много встреч — и для меня этот вопрос никогда не стоял.
Но для рядовых граждан он стоит. Когда в Верховной Раде отменили фактически мертвый «языковой закон», Восток выразил свое недовольство.
Я занимался больницами, социальной защитой — медико-социальным блоком. Когда человек приходит и делает какую-то работу, и от этого есть положительный эффект, то лучшей пропаганды того же языка нет. Вот Мирон Маркевич, например, украиноязычный тренер в той же среде (бывший тренер харьковского «Металлиста»), и он тоже никогда не испытывал никаких притеснений. Я выступал на сессиях городского, областного совета, мне никто никогда не сказал: «Я не понимаю».

— Нужен ли Украине закон о региональных языках?
— Однозначно. Если общество тянется к европейским ценностям, то обществу нужно определиться. Нельзя, чтобы так было: хочу жить, как в Европе, а иметь все на халяву, как в Советском Союзе. Если в Европе есть закон о региональных языках, о языках нацменьшинств, то такой закон надо принять и в Украине. Другое дело — как он заработает, и кого мы будем называть нацменьшинствами. Но закон должен быть. И подтверждением этого как раз является ситуация, которая сложилась после несвоевременного и не очень удачного голосования в Верховной Раде об отмене этого закона. Возмутился не только Восток и Юг Украины. Возмутилось европейское сообщество. Этого делать нельзя.
Так, на этапе принятия могли быть дискуссии: хороший закон или не хороший. На этапе принятия этого закона в областном совете я был единственным, кто выступал против. Я видел, что там много недоработок, были обещания привлечь экспертов к его совершенствованию, но это не было сделано. Но если закон принят, ты обязан его выполнять.

— Комфортно ли вам было работать под руководством Михаила Добкина? Вы знакомы много лет, оба — выходцы из СДПУ (о). Сейчас он уже экс — губернатор. Заявил, что будет баллотироваться в президенты. Вы проголосуете за него?
— Это как раз то, о чем я не хочу сейчас говорить. Не хочу сегодня, по крайней мере, ставить акценты, которые могли бы кого-то порадовать или разозлить.

— Официально последний день работы у вас был 19 февраля. Вы сразу поехали во Львов. Или присутствовали в Харькове во время штурмов ОГА, когда поднимали над зданием российский флаг?
— Нет, не был. Я 19 февраля поехал во Львов уже. Я доработал до 18 часов, и в 18:50 уже был на перроне. У меня это было не просто увольнение, это был перевод в Львовскую областную государственную администрацию. Фактически шел на такую же должность. То есть предполагалось, что я там буду заниматься медико — социальным блоком. Но получилось так, что из Харькова я уволился, уехал. Приехал во Львов. Но к тому времени уже произошло то, что теперь называется черным пятном в истории Украины, — расстрел людей. Ну, и так получилось, что меня в Харькове уволили, а во Львове уже не взяли.

— Насколько отличаются мнения относительно Майдана, действий России у львовян и харьковчан?
— Когда я поехал во Львов, мне первые трое суток звонили все: «Как вы там? Там у вас такое…». Люди стали заложниками того, что они видят по телевизору, заложниками лжи. Я объяснял: все нормально, я гуляю по парку, хожу по улицам, хожу в магазины. А когда начали разворачиваться подобные события в Харькове, там люди были растеряны. Они и сейчас задают один и то же вопрос: вопрос: «А что будет дальше?».

— Крым сейчас готовится провести референдум, где будет поставлен вопрос о присоединении автономии к Российской Федерации. Сколько «шансов» у Харькова пойти по следам Крыма?
— Выборы и митинги закончились для меня где-то в 2002 году. Далее мы стали участниками политических технологий с разных сторон — с севера, с востока, из-за океана. Сами начали совершенствоваться. Сегодня мы живем в технологическом мире. Если говорить об общих настроениях, то, по крайней мере, люди, которые работали рядом со мной в Харькове, подавляющее большинство никогда не поднимали вопрос о какой-то автономии. Никогда. Конечно, были те, кто говорил, что было бы хорошо, если бы мы присоединились к России. Но это было не просто меньшинство, а ничтожное меньшинство. Но да, надо говорить правду, такие люди есть. Но они есть по одной причине. Никогда, нигде и ни в чем — ни в финансировании, ни в языковых вопросах — нельзя заниматься насилием. Это все будет иметь обратный результат.