Индустриальное Запорожье - новости Запорожья

Солдаты Победы
В окопах Сталинграда
Поделиться

Это интервью я брал у Алексея Евдокимовича Попова к 65-летию Сталинградской битвы. Она длилась с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года. На отдельных этапах в сражении участвовало более 2 миллионов человек. Я попытался расспросить одного из этих двух миллионов – что же и как там было?

Книгу с таким названием, «В окопах Сталинграда», вскоре после войны написал один из защитников города на Волге писатель Виктор Некрасов. Получил за нее Сталинскую премию и всю ее отдал на приобретение колясок для инвалидов войны.

В окопах Сталинграда

Запорожец Алексей Попов тоже защищал Сталинград: два месяца и двадцать дней участвовал он в Сталинградской битве, до тяжелого ранения. У каждого защитника города на Волге, считает он, были свои «окопы Сталинграда».

«Для нас это было впервые и настолько страшно!»

— Я воевал в составе 62-й армии – той самой, которая стояла на центральном направлении обороны Сталинграда, — рассказывает Алексей Попов. – Наша армия приняла на себя весь ужас наступательного порыва немцев, которые поставили перед собой задачу любой ценой овладеть Сталинградом.

— Алексей Евдокимович, расскажите о том, о чем не написано в учебниках истории.

— Тогда, наверное, — о ночной переправе через Волгу. С левого берега, куда мы подошли маршем в составе своего батальона, мы видели, как горел город, как дымы достигали левого берега, слышали грохот разрывающихся снарядов и мин.

Молодых и необстрелянных, нас посадили в несколько катеров, и они, чих-пых, пошли потихонечку через Волгу, ширина которой более двух километров. Волга обстреливалась. На середине реки в один из катеров попал снаряд. Не знаю, спаслись ли те, кто был на нем. Мы благополучно переплыли Волгу, и когда катер носом уткнулся в берег, попрыгали, кто куда – в основном, в воду.

Не успели сориентироваться – команда «В окопы!» Но в темноте разве поймешь, куда бежать. Для нас это было впервые, и было настолько страшно! Свистели пули, взрывались мины, летали ночные самолеты и сбрасывали бомбы. Но мы уцелели. И окопы нашли. А тут и утро наступило…

Никаких завтраков. Гранаты есть? Боеприпасы есть? Вперед! А это была территория завода «Красный Октябрь», в цехах которого находились немцы. Они открыли по нам плотный пулеметно-минометный огонь. Залегла рота. А когда отошли на свои позиции, оказалось: из 122 человек мы потеряли 64. Это вы ни в одном учебнике не прочитаете.

Подкрепление к нам, естественно, не поступало, и эти 58 человек продолжали держаться. Немцы непрерывно атаковали.

Ну, видно, нашему командованию тоже надоело сидеть, как крысы, в окопах. Подошли политруки, командиры: «Ребята, бойцы! Ну что ж мы? Пришли сюда воевать, а не прятаться по дыркам. Давайте, в конце концов, мы перейдем в наступление. Немцы ж тоже там — солдаты, живые люди. Пришли сюда нас завоевать. Почему же мы свою землю так легко отдали? Наберитесь смелости, решительности…»

Не знаю, что повлияло на меня и моих сотоварищей. Но мы разбились на мелкие группы и начали вышибать немцев из их окопов и цехов завода.

Было это не так, что мы бежали и кричали «Ура!» Одни бежали, другие падали, стонали, умирали. Через них живые пробирались в эти заводские цеха. И там завязывались рукопашные схватки – кто кого? И это – кто кого? – было на протяжении всей Сталинградской битвы.

— Сколько месяцев вы там были?

— С 6 октября по 26 декабря 1942 года, когда я был тяжело ранен в живот.

«Там было настоящее братство»

— Где вы жили, ночевали?

— В окопах! Несмотря на то, что Волга была рядом, мы даже воды в достаточном количестве не имели – вся местность простреливалась немцами. Малейшая неосторожность – и человек убит. Местность эта – шлаковая балка завода «Красный Октябрь» – называлась Оврагом смерти.

— Алексей Евдокимович, как вы жили в окопах?

— Все время их копали. Перебежал на новое место – 20, 30, 50 метров – и сразу копаешь окоп, какую-то щель или яму. Чтобы спрятаться и вести огонь. Иначе ты будешь уничтожен. У нас наряду с винтовкой или автоматом обязательно была саперная лопатка.

— А ночью спали?

— По-моему, в течение всей Сталинградской битвы никто не спал. Только дремали. Задремлешь – взрыв. Тот заорал, того ранило, тому руку оторвало, тому ногу. Не до сна было.

— А вот ваше начальство – лейтенанты, майоры и выше – они что, тоже с вами в окопах спали? Были же блиндажи, командные пункты…

— Что касается наших командиров, я хочу сказать, не как они жили, а как они себя вели. Там, в Сталинграде, не было такого разделения – командир, рядовой. Там было настоящее братство.

Командир роты, например, был такой же чумазый, небритый и оборванный, как и его бойцы. И жил в этом же окопе. С той только разницей, что мы сидим спиной друг к другу, пытаясь согреться, а командир в это время, ночью, ходит по окопу и расталкивает нас, чтоб не уснули и не позамерзали.

Приносят если котелки с едой, начинаем кушать… В это время взрывается мина… Осколки и земля падали в котелок и командира, и рядового.

Правда, за командиром роты – командир батальона и выше — они были более защищены, потому что находились подальше от передовой: на 200 — 300 метров. В Сталинграде 50 метров – уже считалось расстоянием, которым ты был более защищен. Например, за каким-то домом находишься – туда ни мина, ни снаряд, ни пуля не пролетает.

«После первого рукопашного боя мы настолько озверели, что друг друга не узнавали»

— Но и за домом же долго стоять не будешь?

— Дом захватили, и начинается мясорубка – кто кого вышибет. Был случай – нас трое ворвались в дом и выбили немцев с лестничной площадки. А когда ворвались в комнату, там оказалось немцев целый десяток. От неожиданности все опешили – ни они не стреляют, ни мы. А потом кто-то то ли свистнул, то ли крикнул. И началось – кто кого! Но немцы рукопашной схватки никогда не выдерживали. Они либо убегали, либо поднимали руки и стояли – делай с ними, что хочешь.

Рукопашная – это самопожертвование. Там никто не гарантирует тебе ни секунды, чтоб ты остался живой. Там же – и слева, и справа, и штык, и нож, и граната, и автомат! Все смешалось, и все в одно мгновение! Они просто к этому не приучены были.

— Вам часто приходилось вступать в рукопашную?

— За время пребывания в Сталинграде в атаку я бегал несчетное количество раз. Как все, так и я… А в рукопашную, если считать по-честному, по-мужски – пару раз.

— Какое после этого состояние?

— После первого рукопашного боя мы настолько озверели, что друг друга не узнавали. Стоим – смотрим друг на друга и орем: «Ты кто?!» – «А ты?!» Потом подходит медик, ширнет нам шприц под лопатку – и через какое-то время мы об-ви-са-ем… приходим в себя. Потом кто-то: «Ха-ха-ха!» – чуть ли не сумасшедшего смех. Вот пару раз так было.

Но и без рукопашной почти все бои – это, так сказать, постоянный ближний контакт. Вот мы выбили отделением немцев из первого подъезда, а они во втором засели. Выбить их дальше как? Начинаем хитрить… То ли пробиваем стенку-перегородку… Но это опасно: не успеешь пробить, как оттуда автоматная очередь. Надо ворваться неожиданно. Ждем момент: «Ну, ребята, может, они уснули?» Как мыши, подползли. Набросились. Подавили, потушили, кто попался под руку. Даже бывали случаи, когда и своим по шее давали…

Очень много было моментов, когда спасала положение инициатива самих солдат. В частности, у нас один рядовой, Зайцев Василий, где-то раздобыл немецкую снайперскую винтовку. И приспособился с ней – начал подстреливать их, как воробьев. Причем, в основном офицерский состав. Это было очень эффективно. Многие пожелали заняться таким же видом уничтожения противника.

Быстренько нам прислали снайперские винтовки – трехлинейки и карабины со снайперским прицелом. К концу сражения под Сталинградом было уже около 400 солдат, которые занимались снайперским делом.

«Голод мы чувствовали постоянно, но дистрофиками не были»

— Алексей Евдокимович, а как вас на фронте кормили?

— Питание было неплохое, но случайное. То есть не было режима: сейчас завтрак, потом обед… Когда сумеют к нам добраться с термосами из полевой кухни, тогда и едим.

— С левого берега?

— Нет. Кухни базировались под обрывом правого берега Волги – он был очень крутой. Там были выкопаны специальные помещения для них, где готовилась солдатская еда. Но преодолеть несколько сот метров не всегда удавалось. Каждый шаг – смерть. Там все простреливалось.

— Какую еду вам доставляли?

— Обычно кашу, картошку – с мясом или без. И кипяток, сахар. Хлеб редко – в основном, сухари.

Но голод мы чувствовали постоянно. Хотя это, говорят, и лучше, чем если человек переедает. Дистрофиками мы не были. Один только раз, когда пошел лед по Волге и не было никакой переправы, сидели мы 6 суток вообще без ничего. Только вода – кипяток. А на левый берег в это время не могли переправить раненых – они погибали от холода.

— Водку или спирт давали вам?

— Давали водку. Но очень редко – когда похолодало. Вот говорят – «фронтовые 100 граммов». На самом же деле получалось так: солдат или старшина получил на кухне 1 литр на 10 человек – пока дополз, а из 10 только 3 в живых осталось. Мы эту водку не возвращали, конечно.

Но я о другом хочу сказать: до войны мы эту водку видели только на витринах магазинов. Покупать ее было не за что. Да и не принято. То-гда позор был для семьи – купить водку! Так что эта проблема на фронте нас, молодых, не беспокоила.

— В окопах Сталинграда баня у вас была?

— За два с половиной месяца, наверное, мы пару раз меняли белье. Ночью. Небольшими группами проходили по известным уже нам местам. Спускались в овраг, где стояло примитивное «банное» устройство – бочка с горячей водой. Белье, завшивленное, снимали, сдавали. Получали свежее. Под этой бочкой – на ходу, на бегу, на скаку – мылись. И возвращались в свое подразделение.

Умывались, пока было тепло – водой, которую приносили с Волги. Потом — снегом. Снежная была зима!

— Бывали моменты затишья – когда вообще нет стрельбы?

— И стрельба, и затишье носили сиюминутный характер. Это были позиционные бои – за дом, улицу или цех завода. Поэтому напряжение было постоянное. И нам генерал Чуйков говорил: «Беспокоить днем и ночью немцев! Стрелять все время. Даже не по целям, а просто так – не давать им как следует отдохнуть». Это помогало. Немцы были вымотаны не меньше, чем мы. В итоге мы оказались сильнее.
2007 г.

В окопах Сталинграда

Когда-то под этим снимком я написал текстовку: «А сколько он может еще вспомнить!» — уже не вспомнит… Умер Алексей Евдокимович Попов. Спасибо, что остались эти его воспоминания

… Война для Алексея Попова длилась ровно год. В октябре 42-го он начал ее под Сталинградом, а в октябре 43-го, после второго ранения, в Черкасской области закончил. Заслужил за это время медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией» и два ордена Великой Отечественной войны – первой и второй степени.

Не окажись Алексей Попов, Виктор Некрасов и сотни тысяч других советских воинов в 1942 году на Волге, может, и не читали бы мы сейчас их рассказ о том, как это было – в окопах Сталинграда.

В окопах Сталинграда
В окопах Сталинграда