iz.com.ua

День за днем, Солдаты Победы
СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Тот, кто брал - Берлин!
Поделиться

После разговора с солдатами маршал Жуков на целых двое суток отсрочил штурм вражеской столицы. Завозили на позиции прожекторы и американскую тушенку

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Тот, кто брал - Берлин!

Первая часть этого интервью — «От Новогупаловки я дошел, нет, дополз — до Берлина!»

С Александром Андреевичем Олейником из села Новогупаловка Вольнянского района Запорожской области я уже встречался – в интервью «От Новогупаловки я дошел – нет, дополз до Берлина!» он рассказывал, как освобождал Запорожье в 43-м, форсируя Днепр.

В этом продолжении его рассказа – события, связанные с форсированием Одера и взятием Берлина.

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Тот, кто брал - Берлин!

— Александр Андреевич, а о каком «втором дне рождения» говорили мне ваши друзья?

— Да я и число это не помню. Но день, действительно, был замечательный. Солнечный, пасмурный – не важно. Апрель 45-го. Мы с хода прошли почти 500 километров, форсировали Одер и заняли полоску берега: глубиной 3 километра, шириной 6-7 километров. Заняли оборону. Мне не повезло, со своим отделением оказался на фланге – а это при наступлении противника самое, можно сказать, уязвимое место.

На рассвете здесь прорвались три немецких танка. Два из них мы подожгли из ПТРов – противотанковых ружей, а третий танк пошел по нашей траншее, петляя «восьмерками». Он давил и заживо зарывал нас в окопы. Но мне повезло. Благодаря фрицу.

— Какому фрицу?

— Убитого немца я положил на бруствер, для большей защиты. Быстренько присыпал его землей, чтобы наш майор не видел. Фриц — свежак, еще не разложившийся. Так многие делали – на войне это не грех.

Ну, и когда танк нас утюжил, я бросился вниз головой на дно окопа, а фриц на меня упал. Между мной и им образовалось какое-то не засыпанное землей пространство. По инструкции, в таких случаях нужно падать на дно окопа, прикрыв голову и расставив локти, чтобы воздушное пространство осталось. Глаза и рот закрыть, дышать носом и очень медленно – экономно. Я инструкцию не помнил, но сделал все точно так, как в ней написано. Подсознательно.

Лежу, глаз не открываю, рот закрыт. И только нога моя из окопа наружу торчит, да еще и сапог с нее слетел. Лежать, скажу я вам, было неудобно. Во-первых, очень больно. Во-вторых, я обмочился. Меня землей прижало и раздавило так, что мочевой пузырь на две части разделился. Почки помяло. А желудок до сих пор ту форму сохранил – вдавлен под грудь.

Через какое-то время наши войска и третий танк подбили. После этого, слышу, по окопам санитары пошли. А наш капитан им что-то кричит – мол, проверяйте, может, кто-то еще живой. И вот санитар, увидев мою торчащую из земли безжизненную ногу, наверное, решил проверить – а не живой ли я. Лопатой как саданет по ноге! Кожу так и снес – у меня до сих пор на ней шрамы. И тут вдруг, видит он, пальцы на моей ноге зашевелились.

Меня начали откапывать. А я от радости, забыв про всякие инструкции, открыл глаза и рот, которые тут же заполнились землей. Тот самый санитар, который чуть не изувечил меня лопатой, нашел канистру с водой и начал меня промывать-обмывать.

Капитан Холод, а это он кричал на санитаров, тут же распорядился: «Дать ему 2 дня отпуска!»

— А отпуск на передовой, на подступах к Берлину, – что это значит?

— То, что сзади, за передовой, меня посадили в воронку. Питание — неограниченное, двойные порции приносили. И дали возможность отоспаться.

А потом мы пошли на Берлин. До него оставалось совсем немного.

— Александр Андреевич! Говорят, там же вы с маршалом Жуковым встречались? Советы ему давали.

— Ну, это громко будет сказано. Жуков появился у нас в 1-м батальоне 185-го полка под вечер – уже смеркалось. Он был в комбинезоне, с ним, тоже в комбинезонах, три-четыре человека офицеров. Говорили о потерях и о предстоящем штурме Берлина.

Жуков наших ребят спросил:

— Ну, как, бойцы, преодолеем мы эту территорию? – а там перед нами возвышенность была.

Ребята ему и отвечают:

— Преодолеть-то, может, и преодолеем, но там все и поляжем.

— Почему?

— А потому, что вы назначили наступление на рассвете. Только когда мы доползем туда, уже будет светло – немцы всех нас и перестреляют.

— А что надо сделать? – спрашивает Жуков.

— Надо сделать так, чтобы и темно было, и светло.

— Как это? – встрепенулся маршал. Подразумевая, что он не Бог — не может совместить день и ночь.

Это у ребят вылетело случайно:

— А вот так, как зенитчики ночью «ловят» самолеты прожекторами. И темно, и все видно одновременно.

— Ну, хорошо. Вы прорвете оборону, — продолжал маршал, — а дальше за вами пойдет огневой вал. Артиллеристы обеспечат. Фронт сужается, артиллерии у нас сейчас, сколько хочешь.

А мы Жукову отвечаем:

— Нет, нельзя включать артиллерию. Этот огневой вал нас всех перебьет.

— Почему?!

— А потому, что если мы немцев сорвем с их первой линии, и они побегут, тут нам самое время стрелять по их сракам. Но ваш «огневой вал» — он же строго по часам расписан, а нам в наступлении на часы смотреть будет некогда.

— Так что надо сделать? – не унимался Жуков.

— Надо корректировщиков огня с «заоблачных» командных пунктов прислать сюда – чтобы они были в ротах, рядом с нами. Вызывать огонь на самих себя они точно не станут.

Жуков все это записал, а потом спрашивает:

— Ну, а как вас кормили? Прошли, спасибо, полтысячи километров!

— Не кормили! — отвечают наши ребята.

— А чем же вы питались?

— Тем, что у фрицев убитых в вещмешках находили.

— Почему не было питания?

— Отстали, говорят, полевые кухни – мы, дескать, слишком быстро наступали.

Маршал Жуков уехал из расположения нашего батальона если не в гневе, то очень рассерженным. Зато этот разговор, видимо, много информации ему дал для принятия дальнейших решений.

— Александр Андреевич! Оставим пока в покое маршала Жукова. Хочу уточнить, как вы провиант доставали, в то время, когда полевые кухни безнадежно отстали?

— У немцев за плечами были, типа термосов, ранцы, и там было все. Мы убитых время от времени «проверяли».

— Как это происходило?

— Рядом с нами в окопах сидели «смершники». Серьезная организация СМЕРШ – смерть шпионам! Если без их разрешения полезешь на нейтральную полосу, к убитым немцам, то – хана! Захотел, значит, перебежать на сторону немцев? Расстрел! Но «смершники», как и мы, были постоянно голодными. Они частенько к нашему ротному приходили и спрашивали: «К немцам не собираетесь?» Он им отвечал: «Только с вашего письменного разрешения».

Письменное разрешение мы тут же получали. Три наших человека ночью отправлялись на нейтральную полосу, возвращались домой с хорошими продуктовыми трофеями. В том числе и для СМЕРШа – шнапс, шоколад, тушенка. Они были довольны.

— Что было после визита Жукова?

— Следующей после его приезда ночью мы услышали рев громадных машин и мат — привезли мощные прожекторы, и солдаты ругались, не поделив площадь. Не знали, где прожекторы размещать. А на следующий день нам привезли горы американской тушенки – баночки с ключиками, проворачиваешь, баночка открывается. Мясо – мягкое, вкусное. А какой аромат! Я этот запах до сих пор помню. Вот бы сейчас этого лакомства отведать! Мы этой американской тушенки нагребли в мешки, кто сколько хотел – никто не препятствовал. Дальше штурмовать Берлин было уже намного веселее.

— Ну, и как вы «повеселились»?

— Дали залп «Катюши» — но он был, скорее, символическим. Потому что они бьют на короткое расстояние и накрывают целую территорию. А тут нужен был прицельный огонь артиллерии. Чем она и занялась. Ну, и пехоте хватило работы. Впереди были четырехрядные заграждения из колючей проволоки (такие же, кстати, как и на Днепре в Запорожье), минные поля – на каждом шагу нас поджидала смерть!

Пушки у них были интересные. Наша артиллерия бьет по ним прямой наводкой – попадает в пушку. Все! Уничтожена. Но тут вдруг та же пушка стреляет по нашим позициям. У них там были подземные лифты. Вместо уничтоженной пушки наверх тут же поднимали новое орудие.

— Вы День Победы когда, где и как встретили?

— В Берлине. Левее Бранденбургских ворот. Недалеко от канцелярии Гитлера. Было это 8 мая, когда подписали акт о безоговорочной капитуляции Германии. Мы ночью палили в воздух из всех видов оружия. У меня было два трофейных пистолета, один из них дамский. Но я стрелял в берлинское небо из автомата.

Таким был мой Салют Победы.

Село Новогупаловка Вольнянского района. 2010 год

СОЛДАТЫ ПОБЕДЫ. Тот, кто брал - Берлин!

Фото автора