iz.com.ua

Блог Шилина, День за днем
Запорожье. Война. 41-й. «Мы взяли в каждую руку по узлу и направились к плотине»
Поделиться

Запорожье. Война. 41-й. «Мы взяли в каждую руку по узлу и направились к плотине»

Алла Федоровна Пелихова

Алла Федоровна Пелехова всю трудовую жизнь посвятила школе. Работала учительницей начальных классов. После окончания литфака Запорожского пединститута преподавала литературу, вела искусствоведческий кружок. Стала «Отличником народного образования».

Выйдя на пенсию, Алла Федоровна не расставалась с просветительской деятельностью — читала лекции в школах, вузах, техникумах, воинских частях, ветеранских организациях. И попутно писала воспоминания — о времени и о себе. В них много интересных подробностей.

У плотины была каша невообразимая

Вот как Алле Пелеховой запомнились начало войны, ужас бомбежек в Запорожье и эвакуация в Гуляйполе:

— Я закончила 9 классов Запорожской СШ №22, когда началась война. Помню ужас бомбежек. С немецкой аккуратностью над городом каждое утро появлялись вражеские бомбардировщики, и начиналась страшная бомбежка. Мы бежали в «щели» — узкие траншеи, вырытые жителями во дворах. Запомнилась мама, бегущая к укрытию со старым, без ручки, поношенным портфелем под мышкой, в нем хранились документы.

С тех пор прошло более 70 лет, но и сейчас при слове «война» в памяти у меня всплывает гул бомбардировщиков, змеиный шипящий звук падающих бомб, страшный вой сирен.

А как мы эвакуировались! Заводчане вывезли свои семьи при эвакуации заводов, а учительские организации всегда были бедные, и мы сидели на месте. Когда начались сильные бомбежки, мама отвезла нас к тетям-учительницам: меня в Гуляйполе, сестру — в Орехов, а сама вернулась на работу.

Однажды стоит она у трамвайной остановки, с подножки подошедшего трамвая соскакивает сияющий директор школы Иустин Николаевич Челпан (грек, учитель истории) и к маме: «Где твои дети? Я выбил вагон для эвакуации семей учителей. Немедленно езжай за ними», — заявил он, узнав, что дети в селе.

Пока мама собирала нас (поезда ходили редко — и в первую очередь пропускались военные эшелоны), наш поезд ушел в прямом смысле этого слова. А снаряды разрывались уже у Днепра. Мы взяли в каждую руку по узлу и направились к плотине. Тогда не было таких удобных и вместительных сумок, как сейчас. До сих пор не могу понять, почему я несла в руке подушку, а не обувь или одежду, в которых мы потом так нуждались.

У плотины Днепрогэса была каша невообразимая. Толпы беженцев, очень много смуглых лиц — румыны, молдаване, цыгане. Шум, крик, плач маленьких детей.

Врезались в память слова молодых солдат: «Скорей, скорей!». Сжалился над нами колхозник-возница, он возвращался в Лежино с окопов, куда возил людям продукты. Мы уселись на арбу, переехали плотину, выехали за город и услышали страшный грохот — 18 августа в 20.30 несколько пролетов сливной части плотины было взорвано. 100 метров по ее длине (из общей длины плотины 600 м) было разрушено. Гигантская волна смыла вражеские понтоны, несколько переправ, потопила много фашистских подразделений, но погибли также десятки тысяч советских солдат, беженцев, огромное количество скота, находившегося в плавнях. Город держался еще полтора месяца. За это время успели эвакуировать тысячи специалистов и оборудование 48 предприятий. Ежесуточно уходили на восток 25-30 железнодорожных составов. 3 октября эвакуация завершилась, а 4 октября Красная Армия оставила Запорожье.

Население размело все склады

Во время оккупации я жила в Гуляйполе у тети — учительницы математики. Мама и сестра Наталья остались в поселке Новый Кичкас (мама нас двоих прокормить не могла). Октябрь 1941 года. Фашистские войска заняли Запорожскую область. Советская власть ушла из города. Враг на подходе к Гуляйполю. Мы сидим в доме — тетя снимала квартиру у хозяйки — носа не высовываем на улицу и притаились, как мыши.

Воспользовавшись безвластием, население размело все склады, магазины, аптеки. Известный всему городу пьяница, выпив флакончик шампуня, заявил: «Шампунь — питва неважна». Правильно сделали жители, опустошив магазины и склады: продовольствие не досталось врагу, а население на какое-то время обеспечило себя продуктами.

Всплывает в памяти и такой эпизод. Дом хозяйки расположен в глубине двора. К нему от калитки ведет аллея из разросшихся кустов сирени, так что улицы и калитки не видно. Мы сидим на скамейке перед домом, рядом два плетеных кресла, на земле выкопанный из огорода картофель разложен для просушки. И тут слышим звук открывающейся калитки и топот тяжелых солдатских шагов. Перед нами вырастают два немецких солдата: «Матка, яйки, млеко!» — обратились они к хозяйке. Ни того ни другого у нее нет, она разводит руками.

Думая, что хозяйка не понимает, о чем ее просят, солдат хватает картофелину, садится на нее в кресло, вскакивает, берет в руки и со словами «ко-ко-ко» подносит ее Лидии Алексеевне (хозяйке). И хоть мы дрожали от страха, но невольно рассмеялись. Я поинтересовалась (в школе учила немецкий), что с Москвой, Ленинградом? «О, капут, капут!» — в один голос заявили солдаты. Было очень страшно услышать такой ответ.

Сразу начались облавы на евреев. Мы прятали у себя соседскую девушку Розу. Днем она укрывалась в уборной в конце огорода, а ночью забирали ее в дом. Но кто-то ее выдал.

Наблюдали и такую картину. Еврей в сопровождении немца и полицая обходили еврейские дома и забирали семьи. Этого еврея немцы тоже расстреляли.

В Гуляйпольскую больницу попал с сыпным тифом еврейский юноша Толя Тростяницкий. Он из Днепропетровска шел пешком на восток, желая перейти линию фронта. В бреду все рассказал о семье, о себе. Дежурившая врач Костенко взяла его в свой дом, выдав за родственника. С войны он вернулся без руки, окончил днепропетровский вуз, работал директором школы в Кривом Рогу.

Денег у нас не было, и мы
меняли вещи на продукты

Как мы питались во время оккупации? Магазины не работали. За городом у нас были огороды. Выращивали подсолнухи, кукурузу. Городская жительница, не привыкшая к сельскохозяйственным работам, к жаркому солнцу, я одна пошла в степь прополоть посевы. Получила солнечный удар, очнулась на земле среди кукурузы.

Из подсолнухов на маслобойке били масло. На крупорушке мололи зерна кукурузы, пекли лепешки из кукурузной муки, варили кашу-мамалыгу. Такой вкусной казалась эта еда!

Население меняло на хуторах у крестьян вещи на продукты. У тети была хорошая красивая одежда. Все это менялось на муку, крупу, жиры.

Были базары. Денег у нас не было, и мы меняли вещи на продукты.

Гуляйпольский край — богатый сельскохозяйственный район. В городе была немецкая сельхозкомендатура. Работали маслобойня, молокозавод. Вся продукция вывозилась в Германию.

Воровства не было. На арбузном поле за городом стояла виселица, и желающих полакомиться арбузами не находилось. Помню и такую картину. В воскресенье два полицая по улицам водили мужчину. На нем висели две доски — на груди и на спине, связанные грубыми веревками — с надписью: «Я крав. Тепер я каюсь».

Запорожье. 2011 год — «Индустриальное Запорожье»

Запорожье. Война. 41-й. «Мы взяли в каждую руку по узлу и направились к плотине»

Взорванная плотина Днепрогэса